Читать книгу 📗 ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хван Евгений Валентинович"

Я рассказывал, а они сидели на диване и стульях и слушали: батя, Толик, Элеонора и мама. Посреди комнаты на столах лежит тело Устоса, в доспехах… К столу прислонен щит с отметинами от ударов арматуринами. У стены лежит побывавшая в бою устосова алебарда с мазинами крови на металле. Копья на стенах, меч… Свечи бросают отблески на лицо мертвого Устоса и немного — на стены с развешанным рыцарским оружием. Лица сидящих прячутся в темноте. Какая-то сюрреалистичность от всего этого канала настолько, что в конце я стал сбиваться и, наконец, замолчал. Помолчали. В тишине все вообще выглядело каким-то фантастичным, как в рыцарском романе: тело… свечи… оружие…

Видимо, не одного меня эта обстановка плющила, — первой подала голос мама, и голос ее дрожал:

— Вам не кажется, что все это как-то дико?

— Что — дико?

— Вот это все. Все! Какое-то дикое нападение! Эти бандиты с молотками. Костер на крыше. Вся эта стрельба и убийства. Убийства эти!! — тут она явно метнула взгляд в молчащего Толика.

— Сейчас сидим тут как… как в романе в каком-то, при свечах. Дикость! Почему никому дела нет? Почему никто этим не занимается?? Где милиция, скорая помощь, мэрия, КаГеБе, наконец!!.

Голос ее повышался по мере тирады, как будто разгоняя мрак, и уже казалось было не так зябко в этой не то комнате, не то рыцарской зале. Действительно! Что же это такое??

— Че ты дурку включаешь? — это Толик.

— А ты вообще заткнись!! — вызверилась мама, — Как ты приехал, так все и началось!

— Что началось-то, что?…

— Да все!.. Убийства эти!..

— Стоп!! — это жестко вмешался батя, — Ну-ка замолкли все!

— Подумай, что и где ты говоришь! — это маме, — Вот лежит человек, который жизнь отдал, чтобы вас защитить, а ты тут какие-то дрязги устраиваешь! Не стыдно?!.

Мама наклонилась вперед, лицом в ладони, и замерла так. Через некоторое время плечи ее стали вздрагивать. Скоро она уже рыдала в голос. Мы молчали. Так и не дождавшись сочувствия, среди полного нашего молчания, она, продолжая рыдать, вышла из комнаты и квартиры, пошла к нам домой. Вслед за ней тенью выскользнула Элеонора. Какая-то твердая чешуя покрыла мою душу, мне никого сейчас не было жалко.

Через приоткрытую входную дверь слышно было, как мама всхлипывает и оступается, идя почти ощупью в темном подъезде.

— Какого хера он вообще вылез? — после ухода мамы прервал молчание Толик.

— Ну, вломились бы они в подъезд. Ну и что? Позапирались бы по квартирам. Двери у всех железные. Если эти отморозки больше часа ломали и так и не сломали входную дверь — фигли они сделали бы с квартирными? А потом, к ночи, они б все одно рассосались по домам, не в подъезде же им ночевать? А еще скорее — мы бы подъехали, и повыщелкали бы этих уродов одного за другим. Что они б с арматуринами да с одним обрезом сделали б против двух-то стволов?…

— Не, — возразил батя, — смысл был.

И начал, как всегда, раскладывать по полочкам:

— Во-первых, могли бы кого и пришибить. Кто вовремя не заперся. Ну ладно, таких остолопов, скажем, нет. Но могли бы еще до ночи пару дверей вскрыть. Ты что, думаешь, эти двери сложно вскрываются? Да, с входной подъездной они провозились, — так это потому, что снаружи у нее никаких запорных приспособлений, замков не было видно, — а изнутри, — засов. А квартирные двери, с замками… Помнишь, — это обращаясь ко мне, — Мы как-то с Серегой вынуждены были ломать свой же замок? — заело. Так я с помощью ножовки по металлу, зубила, молотка и пассатижей вскрыл не торопясь за двадцать минут… А если бы торопясь, да не стесняясь поцарапать, да кувалдой и зубилом, — открыл бы за пять минут… Ну, конечно, это один замок. Ну и второй… Не, можно, можно было двери повскрывать. Опять же, Устос ведь не знал, куда и на сколько мы уехали, — ты ведь не говорил ему?

— Нет, — я помотал головой, — Я только потом ему сказал, что вам сигнал подал.

— А что у нас стволы есть, он и не знал… А что бы без стволов мы с такой кодлой сделали бы, да еще свой собственный подъезд штурмуя, если б они уже там были… Да, кстати… Теперь весь дом знает, что у нас есть оружие.

— Да наплевать, — Толик махнул рукой, — Вряд ли это теперь кого-то волнует.

— Вот. Во-вторых, они могли, если б подъезд захватили, неторопясь вскрывать квартиры одну за другой. Куда им торопиться? За неделю все бы и вскрыли. А так… Как, говоришь, он сказал? — батя мотнул головой в сторону Устоса, — «Нанести неприемлемый ущерб»? На вылазку? Ну что — все грамотно и сделал. Занял ключевую точку, куда нападающие вынуждены были залазить по одному, — и…

— И дал им просраться! — поддержал Толик. — Вообще молодец! Боец! Уважаю. Чего с ним раньше не контачили?

— Да бог его знает… Как-то не воспринимали его серьезно. Относились как к шуту, — все эти доспехи, ролевые игры… Эльфы какие-то. А оно видишь, как вышло. Каких людей теряем… Даже не приобретя…

— Если б его кто из подъезда поддержал… Ну, хоть со стороны. Хоть чем…

Я опустил голову. Я понимал, что меня никто не винит, но я чувствовал свою вину, что во время боя я не был рядом с Устосом. Вернее, был, но не сражался. С другой стороны — он сам мне не велел. Да и чем бы я помог? Но я все равно чувствовал вину. И что обрез свой… потерял, типа. Позволил украсть. Вот так вот — минутная непродуманность поведения, — а в результате товарищ погиб. Ведь точно гоблины бы не полезли на козырек, если бы оттуда не Устос только алебардой их сбрасывал, а была бы опасность и картечи с обреза получить… Да, моя, моя вина была, конечно… Как будто поняв это, Толик сказал:

— Вот, Серега только поддержал. Сигнал подал, да и вообще — рядом был. Да еще — как там? Банкой кто-то кинул?

— А, да-да! Что, вот так вот, кто-то банкой с вишневым вареньем и кинул? — хмыкнул батя.

— С компотом. С вишневым компотом, — поправил я.

— И больше никто?… Ничем?… Только смотрели?

— Да.

— Вот уроды! — выразил свое отношение Толик.

— Уроды, да. Парень за всех бился. Но, по большому счету, тут не столько количество бы помогло, сколько хотя бы какой огнестрел… Один бы обрез! — и можно было бы на козырек никого не подпустить! Ох и гад же этот… Что Серегин обрез спер. Был бы огнестрел — гопники бы не сунулись. Получается, что он, ворюга этот, косвенно виноват и в смерти Устоса. Вот так вот оно и бывает. Ничего особенного, казалось бы, не сделал — а человек погиб. В жизни все взаимосвязано… Я тоже дурак. Можно было ствол Сереге оставить.

— А кто знал?

— То-то и оно. Не ожидали такой резвости, да днем, да в центре города. Видать, окончательный каюк городу приходит.

— А ты только понял.

Помолчали.

— Скольких там Устос на козырьке, получается, покоцал?

— Около десяти человек, получается. Точнее — девять. Половина побились, грохнувшись с крыши. Лихо он их… Один вообще без руки.

— Я видел. Подумать только — руку отсечь. В бою. Мечом!

— Да, средневековье какое-то, — наконец высказал общее ощущение Толик, в трепетных бликах свечи оглядывая оружие и снаряжение на стенах.

— Да-с, средневековье вернулось, — поддержал его батя, — Собственно, оно, видать, никуда и не уходило. Постоянно было тут, рядом с нами. Как и пещерные люди. Стоило обстоятельствам измениться, — все и полезло наружу, все это скрытое внутри зверство. До поры скрываемое.

— Парадигма сменилась, — подсказал Толик.

— Да. И поперло, и поперло… Вот чего они сюда лезли? Что они тут забыли? Ну что, оголодали что ли? Наверняка нет еще. Сразу стариков забили. Вот зачем?

— От доступности зверства. От того, что ничего за это не будет. На войне такое случается. Тогда убивают за просто так, — потому что можно. Потому что за это ничего не будет. Это бывает, крышу рвет. Это… По себе знаю, — Толик споткнулся на полуфразе и замолк.

Ночью меня мучили кошмары. Кто-то темный, без лица, замахивался на меня острым, — и я, чувствуя себя чудовищно беззащитным, не мог ни защититься, ни убежать, ни крикнуть. Только просыпался с колотящимся сердцем, весь в поту. Пытался снова уснуть. Какие-то лабиринты, огромные шершавые каменные стены, трепещущий свет факелов, чей-то отдаленный рев — как в старой игрухе, в Квейке первой версии, которую гоняли с батей уже давно. Ощущение, что вот-вот выскочит кто-то ужасный, и ничего нельзя сделать, и очень, очень хочется сохраниться, но не могу найти нужную опцию… И страх что не успею… Что-то крутилось в черепушке, мелькало, какие-то обрывки, — и опять ощущение, что нужно «сохраниться» после прохождения сложного уровня… И только хочешь мышкой ткнуть, — а оно ускользает, ускользает… И некое потустороннее хихикание — как поддразнивает кто-то: «Не сумеешь, не сумеешь!..»