Читать книгу 📗 ""Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Хван Евгений Валентинович"
Оружие положено было сдавать при входе на рынок — все и сдавали, — то, что не помещалось в карман или за поясом. Лена и Люда, не замечая происходящего, продолжали выбирать лук, азартно торгуясь с продавцом за каждую головку.
— Что вы, что вы, я без злого умысла… — зачастил двойник Иванова, — Мне только поговорить… Мне вас показали как уважаемых покупателей, может быть, вы что-то подскажете в нашем деле?
Ходить на рынок, и вообще выходить из Башни в одиночку уже прекратили, — слова Олега о «новом виде заработка» оказались пророческими: в Мувске и окрестностях пошел вал захватов заложников. Мало кто решался вторгаться в жилища выживших в городе жителей, — теперь все кучковались «по интересам», и в каждой такой кучке был, как правило, минимум один ствол. Но «нахлобучить» кого-нибудь одиночного, в городе, а потом стребовать выкуп, — это для многих казалось вполне безопасным. Появилась даже новая «профессия» — посредников в переговорах, в передаче заложника и выкупа — за процент от сделки, конечно же.
Новые профессии, вообще, появлялись одна за другой. Одной из самых престижных и доходных, хотя и весьма опасных, стала профессия «валютного маклера», как их называли по старой памяти; хотя меняли они не только и не столько валюту, бывшую «до того как», сколько различные современные «эрзац-деньги», бывшие, по сути, кредитными обязательствами на поставку какого-нибудь товара: «лещи» МувскРыбы, талоны Новой Администрации, талеры Администрации Районной, бензиновые «литры» и «канистры» севших на нефтебазы; вояки и близкие к ним вообще обходились без бумажек, предпочитая рассчитываться патронами ходовых калибров.
Таких дельцов периодически грабили, несмотря на мощную охрану, но они, как птица Феникс из пепла, возникали вновь и вновь.
Большим спросом пользовались умеющие починить ручные швейные машинки, или, что еще лучше, переделать машинки электрические на ручной привод.
Целый магазин на рынке предлагал теплую, зимнюю одежду, — причем большим спросом, как ни странно, пользовались теплейшие штаны и куртки, пошитые из толстых флисовых пледов.
Таким посредником и оказался подошедший к ним «еще один Иванов». То ли кто-то указал ему на Олега как кредитоспособного покупателя, сведущего в местных делах; и он просто хотел спросить совета; то ли кто-то все же срисовал в разговаривавшем с Ивановым «интеллигенте» Олега, но разговор сразу стал предметным.
Посредника, назвавшегося «Яковом Михайловичем» интересовало, не слышал ли уважаемый… эээ?… Как вас по имени-отчеству?… Так и не дождавшись ответа он продолжил: пропала машина из деревни Севрюгово. С картошкой, ну и со всякой всячиной. Трое вооруженных мужиков. Одного потом нашли… Ну, вы понимаете… А машина пропала. И картошка. И оружие. Ну да бог с ней, с машиной, картошкой и оружием, — вы же понимаете?… Но люди-то? Люди-то зачем? А у них там, в селе, семьи. Эта… Безудержно горюют. Ну и… Готовы поспособствовать возвращению кормильцев, вы же, надеюсь, понимаете?…
Разговор принял интересный оборот, и Олег, хлопнув по плечу Крыса
— Побудь с бабами, никуда не отходи, мы рядом!.. — отошел с Толиком и с Яковом Михайловичем «для предметного разговора».
Яков Михайлович, несмотря на свою затрапезную внешность, оказался человеком дельным, толковым, и понимал все с полуслова.
Конечно же, ни о каких пропавших, да еще с машиной, картошкой и оружием, мы не слышали… — Яков Михайлович понимающе кивал, и продолжал смотреть вопросительно. — Но можно поспрашивать, можно поспрашивать… — вы ведь, Яков Михайлович, надеюсь, понимаете?… Тот закатил глаза, всячески, всем видом давая понять, что он-то уж точно очень понимает всю сложность этого «поспрашивать», и, конечно, заинтересован в благоприятном результате… Вы же меня понимаете?…
С таким деловым человеком, явно уже не новичком в этих делах, столковались достаточно быстро. Назначили на завтра встречу для… — «Если будут результаты, конечно же, если удастся что-то узнать… Вы же понимаете?…» — для определения времени, даты, стоимости и так далее. Разговор сопровождался намеками, полунамеками, четвертьнамеками; сопровождался закатыванием глаз, потиранием рук и всяческими невербальными способами выразить свою приязнь к собеседнику и заинтересованность в благоприятном разрешении дела; из чего Олег потом, вспоминая и рассказывая дома, почему-то сделал парадоксальный вывод:
— Он, наверное, еврей. Или цыган. Или в прошлой жизни был лошадиным барышником. Или все это вместе!
Иванов был никчемным работником, в отличие от Кольки; и Олег был рад от него избавиться. Уже через неделю Иванов получил щедро оплаченную его родней возможность вновь обнять своих жену и дочек. Охоту к коммерции в городе, впрочем, его «приключение» отбило у него надежно и надолго.
Процедура обмена была обставлена в лучших традициях классики жанра: мост, машины, ощетинившиеся стволами как с той, так и с этой стороны; семенящий в метущей поземке Иванов навстречу мужику, — отцу Кольки; несущему «на обмен» неподъемный рюкзак с тщательно оговоренными ништяками…
— Вздумаешь бежать, или какой фортель выкинешь — и тебе, и всем там кранты! Ты ж меня, надеюсь, понимаешь?… — таким напутствием проводил его Толик, тыча стволом автомата под ребро. Общение с «лошадиным барышником, евреем, цыганом» не прошло даром.
А вот Кольку выкупать что-то не торопились. Отец через посредника отчаянно торговался, видимо, заверенный Ивановым, что Кольке «на новом месте» живется вполне сносно. Он почему-то больше всего напирал на то, что вместе с Колькой был взят автомат — огромная ценность по нашим временам, и потому, по-его выходило, Кольку нужно было отпустить почти что забесплатно. Переговоры продолжались каждую неделю, а Колька пока ударно вкалывал в Башне, то долбая перекрытия, то пиля половые плахи на дрова, то таская воду. Олег и Володя не могли нарадоваться на такого хваткого работника; палкой ему, в отличие от обуревшего Равшана, почти и не перепадало.
— Сменяем Кольку — впредь в плен будем брать только деревенских! — однажды брякнул Олег за обедом; и потом долго извинялся и объяснял Лене, что «он только пошутил» и «его не так поняли!»
ПРОПАЖА ГРАФА
Пропал Граф. Потерялась чертова собачка. Вроде бы пустяк, но… Нет. Не пустяк. После того, как ЭТО ВСЕ началось, здорово изменился круг общения. Граф был для нас не просто мелкой собаченкой, капризной, хитрой и пакостливой — Граф был членом семьи.
Мы его завели где-то шесть лет назад, купили за доллары, батя нашел где, взяли еще щеночком; еще и ушки у него не стояли — взяли из питомника, в основном для мамы: ей хотелось мелкого песика, чтоб можно было с ним «тютюшкаться», как выражался батя; из какого-то древнего деревенского словарного запаса доставая такие определения. Так оно и было — с ним «тютюшкались», ублажали его во всем: плюшевый домик-«гнездо»; корм — за валюту, специальный, «для мелких пород»; «собачий» шампунь для мытья лап после прогулок; щеточка для вычесывания во время линьки, щипчики для подстригания когтей; комбезик (с нахально-смешной надписью на спине «секьюрити») на синтепоне для прогулок зимой и все такое; полная свобода целыми днями валяться на диванах и постелях, спать где придется — у себя «в домике» или с кем-то из домашних, а из «обязанностей» только одна: гадить только в отведенном месте, то есть на улице на прогулке, или в туалете на специальный подносик. И то этот паршивец постоянно пренебрегал этим, нахально делая лужи то в кухне, то в моей комнате, то на штору. Причем, как правило, в одних и тех же местах, «назначенных» им самовольно себе как «туалет». Батя однозначно расценивал это как «борьба за власть», — да, собака по натуре воспринимает свое окружение как свою «стаю», и в этой стае старается отвоевать максимально возможный для себя уровень. И его нахальные поползновения гадить где придется, по утверждению бати, были именно попытками заявить о себе как о «статусной особи».
Граф, имея «папой» какого-то многомедального чемпиона, и чуть ли не дворянскую родословную; будучи по породе «чи-хуа-хуа», то есть (мы смотрели в справочнике) породой мелкой, в пределе — до 1.8–2,5 кг весом, вскоре вымахал под пять килограмм, и на этом, правда, остановился. Мама в шутку его называла «наша порода — „гигантский чи-хуа-хуа“».
