Читать книгу 📗 Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей

Он улыбнулся воспоминаниям, продолжил:

— Так что на Авдея с Федулом зла не держи. Даже ты бы её не удержал. Видно ей на роду написано воплощением богини быть. Заклад у неё такой. Цветана чувствовала. Недаром её обучала природу чуять, а не своему ведовству.

— Цветана знала? — усмехнулся я.

— Наверняка знала, — согласился лсеовик. — Вот и своё проклятье вместе с силой не захотела ей передавать. А то бы ей в Нави-то икнулось…

Я показал Еремеичу кулак левой руки, продемонстрировав цыганский перстень на пальце.

— Я у неё поспрошаю, — хмуро пообещал я, почувствовав, как поднимается в груди волна злобы. — Почему она мне сразу про это не сказала.

Однако Еремеич уставился на перстень и поинтересовался:

— Ты так с ним и ходишь?

Он ухватил меня за руку, потянул на себя.

— Никто не замечает? — ухмыльнулся он. — Удивительно!

Вообще-то я перстень надел на палец сегодня утром. До этого я таскал только перстенек с душой Сонечки.

Лесовик подтянул руку поближе, дунул на перстень, что-то прошептал и сообщил:

— Всё. Теперь его на руке у тебя никто не увидит!

— Отвод глаз? — поинтересовался я. — Спасибо! Удружил.

— Да чего уж, — смутился лесовик.

С этой просьбой я хотел обратиться к Макарычу, но, вне всякого сомнения, у Силантия Еремеевича заклятье отвода глаз от вещей будет посильнее, чем у сельского колдуна.

Кстати, злость и раздражение на Цветану быстро схлынули, угасли, сменившись пониманием, что ведьма есть ведьма, и суть её не переделать. Надо воспринимать её такой, как она есть, и это уже вообще не так уж и важно. Спокойствие и умиротворение, которые во мне сейчас преобладали, явно были не мои… Я повернулся к лесному великану, улыбаясь, покачал головой. Ну, конечно, что значили эти «мелочи» на фоне тысячелетий?

Молодые дубки на поляне наливались силой. Я прошелся мимо них, едва касаясь каждого рукой, вливая толику силы. То же самое проделал с соснами на другой стороне поляны.

Их было пока мало: всего десяток дубов, высаженных полукружием, и шесть саженцев сосны, которые я высадил метрах в тридцати, напротив.

По замыслу Еремеича и дубрава, и бор пойдут от поляны в глубь леса в противоположные стороны. А их началом будет капище старых богов.

Я предложил ему чистить лес и высаживать саженцы дуба и сосен самому, а потом уже подпитывать их «живой» силой и конструктами буду я. С моей точки зрения это был самый оптимальный вариант.

Еремеич после недолгих раздумий согласился. Я его предупредил, что уеду в город на пару недель на учёбу, вернусь и сразу займусь энергетической подпиткой саженцев, чтобы к моему приезду было всё готово. По крайней мере, хотя бы с десяток саженце и там, и там. Лесовик в ответ усмехнулся:

— Сделаем, сделаем! Ты только приезжай!

Потом он замолк, словно к чему-то прислушиваясь и сообщил:

— Домой возвращайся. Гости к тебе едут.

Глава 45

Глава 45.

Кочары.

Дела колдовские и очень магические.

У калитки стоял лесниковский замызганный «уазик». Во двор ни Макарыч, ни его спутник не заходили. Евсеич не дал. В соответствии с полученными указаниями он в моё отсутствие пускал в дом только соседа Селифана, не делая исключения даже для Макарыча.

Калитка не открывалась. Лесник-то сразу понял, а вот директор лесхоза, который с ним приехал, попыток открыть её не оставлял. Со стороны это выглядело очень даже странно, а мне весело: ни замка, ни запора, петля снята, а дверца не открывается, словно гвоздями прибита к столбу.

Забор у меня стоял двухметровый, из плотно пригнанных друг к другу струганых досок, а вот калитка пониже, полтора метра высотой. Поэтому кто пришел в гости, я вполне видел. Равно, впрочем, как и гости могли увидеть двор перед домом поверх калитки.

Димитрий Михайлович подергал её на себя, попытался толкнуть от себя, да еще с силой — плечом. Увы, калитку словно заклинило. Василий Макарович стоял сзади и ухмылялся. Он-то ситуацию с действиями домового просёк. Но когда Мамаев повернулся к нему, обращаясь за помощью, улыбку с его лица словно ветром сдуло.

— Ну, чего вам? — поинтересовался я нарочито грубоватым тоном, лицезрея директора лесхоза. — Что вам не спится, не дремлется.

— У тебя калитку заело! — Мамаев отошел на шаг.

— Да ладно? — с деланным удивлением я толкнул её от себя. Калитка легко, разумеется, распахнулась. Директор лесхоза судорожно сглотнул комок в горле. Лесник закашлялся, пытаясь сдержать смех.

Мы поздоровались. Директор лесхоза попытался пройти во двор. Я не пустил, встав в дверном проеме. Василий Макарович с демонстративным равнодушием остался стоять сзади, не предпринимая никаких действий.

— Может, пустишь в дом? — не выдержал Мамаев.

— Зачем? — удивился я. — У меня там не прибрано.

Я вышел на улицу, показал рукой на скамейку:

— Присаживайтесь!

И уселся первым, с самого краю. Василий Макарович, не чинясь, сел рядом. Мамаев потоптался, поморщился, примостился за ним.

— Ну, рассказывайте, — предложил я, поворачиваясь к ним вполоборота. — Какая обстановка в стране и в мире?

Мамаев дернулся, Макарыч очередной раз усмехнулся в усы.

— Какая обстановка, Антон? — взвился директор лесхоза. — Ты о чём?

— О чём? — осклабился я. — Это вы ко мне приехали. Верно? Верно! Я от вас вчера уволился. Так, спрашивается, зачем вы приехали? Сам собой напрашивается вывод: за жизнь поговорить!

Макарыч опять засмеялся. Мамаев покачал головой, но тоже присоединился к нему.

— Ладно, — просмеявшись, сказал он. — Хватит дурака валять, забирай своё заявление и выходи на работу! Завтра с Василием Макаровичем выезжаете на дальний кордон. Там кто-то рубит лес. К сожалению, милиция нам помогать отказалась. И без нас, дескать, дел полно. Работы вам на пару дней…

Он протянул мне сложенный листок моего заявления. Я вежливо оттолкнул его руку.

— Не-не-не! — отказался я. — Умерла так умерла! Уволился так уволился, Димитрий Михайлович.

Я развел руками.

— Мне на учебу надо ехать, — хмыкнул я. — Не успеваю я учиться и работать одновременно.

Мамаев нахмурился, скривился:

— Это из-за Цецилии Львовны что ли? Что она тебе вчера наговорила?

Ого как! Новая секретарша у него — Цецилия Львовна! Не Львовна, а скорее, тигра лютая да еще представитель богоизбранного народа.

Я вздохнул, криво улыбнулся, повторил, стараясь быть максимально убедительным:

— Димитрий Михайлович! Я вам еще раз говорю: мне тяжело совмещать работу и учёбу! Поймите меня правильно!

— Мне сказали, что вы вчера ругались, — настаивал Мамаев. — из-за этого что ли? Зря. Не обращай на неё внимания.

Я отрицательно покачал головой.

— Михалыч! — встрял лесник. — Я тебе говорил, не стоит эту мегеру брать на работу. Он не первый и даже не второй, на кого твоя секретутка нагавкала и довела до увольнения.

Директор лесхоза побагровел, вскочил со скамейки, вытаращился на Макарыча, перевел взгляд на меня, судорожно сглотнул, снова взглянул на лесника. Василий Макарович только отмахнулся.

— Тебе вон какой дом отгрохали! — сказал вдруг мне Мамаев. — Дворец, блин. Мебель тебе сделали. Навстречу пошли. Хоть совесть поимел бы… Совсем уже…

— Я не понял, — удивился я, сдерживая растущее раздражение. — Я что, разве не заплатил за материалы? За работу? Или вы мне это всё презентовали забесплатно и красивые глаза?

Я не стал напоминать ему про жену и дочь. Встал, глубоко вдохнул-выдохнул, успокаиваясь, ответил, тщательно выговаривая каждое слово:

— Я уволился. Всё. До свидания. За расчетом приду на днях.

— Михалыч, — лесник тоже поднялся со скамейки. — Знаешь, пожалуй, я тоже сегодня заявление на увольнение напишу. Тем более, что у меня и так возраст пенсионный…

— Вот и поговорили! — заявил я, улыбаясь. Открыл калитку, шутливо поклонился: