Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

декодеры грува

потрескивающим танцем плавят и рвут

духи иллюзии

барабанно-мягкие механизмы

ослепления ритма

мерцающей системы

взрыв бассового сока

мягкий горизонт вертушки

кружит калейдо-делический

игло-взрыв черепного огня

мутирующие удары в минуту

операционная тоска

невидимый фанк

психо-звуковой ангел,

высасывающий шипение

загружающий язык

маленькая девочка,

шепчущая колыбельный яд

радио-слёзное пятно

трансляция ароматов

потерянных при монтаже

поцелуи ремикса

растворяющие всех призраков неизвестных

обручённых с небом

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПРИТЯЗАНИЯ ИНФЕКЦИЙ

ЖУК-КОМПАС

Дззз! Как солнце на устах младенца, яркое пламя вышло из брюшка жука-факела. Короткая вспышка огня из канала в нижней части его туловища. Дззз! Это предупреждение, и брачный призыв, и защитная функция также, а ещё достаточно любопытная вещь для двух ребятишек, счастливых и беспечных, благодаря бесконечно длинным каникулам. Насколько я помню, всё то лето мы только тем и занимались, что устраивали поджоги и маленькие взрывы, тревожа высокую до плеч траву.

Дззз!

— Сюда! Быстрее! Сюда!

— Нет. Поздно. Упустили.

— Чёрт!

И так мы носились в течение долгих дней, когда лето крепко вцепилось в кончики выгоревшей травы, а школа была в тысяче горячих миль отсюда. Три недели, четыре дня, четырнадцать часов — время так тщательно отсчитывалось, несмотря на то, что оно почти растворялось в дрожащей от жара дымке. Мы говорили тогда, что было жарче, чем у колибри под мышкой, и смеялись; но самым жарким был огонь, который выпускают из задницы жуки-факелы. Представьте себе двух детей семи и десяти лет, которые носятся, как сумасшедшие, с сачком и банкой, преследуя следы дыма, которые спокойно двигались туда-сюда, по часовой стрелке.

Найти жуков-факелов было просто — по следам дыма, искр и вспышек, и по резкому запаху. Труднее было их поймать — как только жуки расправляют свои надкрылья перед посадкой, они пускают в ход своё сокровище и снова бросаются наутёк.

Дззз!

— Сюда! Сюда!

— Нет. Сюда!

— Есть! Поймал!

Элиот был старше меня на целых три года. Он был израненным ветераном этих полей, его руки были усеяны множеством шрамов от ожогов. Его банка всегда была до отказа заполнена пламенем, в то время как в моей была всего одна или две искорки, но меня это не задевало, я был рад одной возможности ходить за ним хвостиком. Мы оба жили неподалёку отсюда, в Шекспировском районе, и туда мы, два перепачканных зеленью травы воина, возвращались со своей добычей. Не знаю, наверное, всё это звучит очень по-детски, но меня не покидало чувство, что скоро всё это закончится. Элиот уже начал говорить о девочках, как будто в них было что-то особенное. К тому же, по одной из них, Валэри, он всегда сходил с ума. Думаю, я просто вцепился в него, как пиявка, не позволяя его интересу к охоте на жуков угаснуть.

Дядя Элиота покупал у нас жуков-факелов. Он платил по несколько пенни за жука, в зависимости от обменного курса. Элиот называл его дядя Слиппи (Проворный), не знаю почему, наверное, потому что он никогда не сидел на месте.

— Окей, сколько их у вас сегодня? — спрашивает он.

— Пятьдесят семь, — отвечает Элиот.

— Пять, — говорю я.

— Ты продул, Скриббл, — ликует Элиот. — Неплохо бы тебе встряхнуться уже.

— Оставь его в покое, — говорит Слиппи.

Элиот первым начал называть меня Скриббл (Почеркушка), с тех пор как я показал ему несколько своих бессмысленных стишков. Глупый поступок, знаю, но я хотел доказать ему, что я хорош хотя бы в чём-то. Это был один из тех случаев, когда мне нравилось, что он смеётся надо мной. Правда, странно было то, что он придумывал клички для всех, абсолютно для всех, кроме себя. Думаю, он так укреплял своё самообладание, хотя это я и только я всегда трусил и оглядывался назад.

— Вот ваши деньги, мальчики, — сказал потом дядя Слиппи.

— Спасибо, дядя.

— А теперь пошли вон, валите отсюда.

Конечно же, мы никогда не хотели уходить. Дядя Слиппи жил один. Его дом был в конце улицы, старый и полностью завешанный шторами. Казалось, он жил только в одной комнате, в спальне. Она была завалена разными невероятными вещами, большинство из которых, я уверен, были лишены и смысла, и предназначения. Дядя Слиппи был коллекционером. Он собирал поломанные будильники и перья экзотических птиц, но главной его целью были насекомые. Он называл себя энтомологом. Это слово было лучшим из тех, которые я когда-либо слышал. Некоторые свои ценные экземпляры он держал на стене под стеклянной рамкой, это были монстры яркого окраса со всех концов света. Живых же жуков он держал в разных мрачных террариумах. Я часто прижимался лицом к стеклу этих террариумов, чтобы лучше видеть все необыкновенные вещи, которые там происходят. Тёмные мерцания, внезапное движение того, что, как ты думал, было, скажем, листиком или цветком. Иногда дядя рассказывал нам истории о насекомых, об их необыкновенных способностях и о том, что они самые прекрасные и разумные существа на планете.

— Кажется, я приказал вам убираться вон.

— А как называется вот этот, дядя?

— Этот? Ну, это жук-компас.

Вот уж стоит только его заставить начать, как он уже не может остановиться.

— Жук-компас. Это самец. Я уже годами ищу самку. Хочу разводить их. Знаете что, если когда-нибудь вы найдёте такую самку, честное слово, щедрости моей не будет предела!

И он громко засмеялся, как будто таким, как мы, не дано поймать ничего такого замечательного, да никогда в жизни. Так что мы лучше присмотрелись к этому мерзкому жуку в террариуме. Он был около двух дюймов в длину, чёрно-оранжевого окраса с большим чёрным крестом на спинке.

— Найдёте хотя бы одного такого, — сказал дядя Слиппи, — и вы никогда не потеряетесь, никогда. Иглой путь себе проложите, ребятки!

Мы спросили почему, но на сегодня урок был закончен. Как бы то ни было, иногда, если нам везло, если у Элиота был хороший улов, дядя Слиппи отдавал нам одного из своих жуков-факелов, одного из выдрессированных. У него был к ним подход, секретный способ заставить их делать то, что хочешь. Так он зарабатывал себе на жизнь. Он обрезал крылья этим жукам, но это ещё не всё, он что-то делал с ними так, что они выпускали пламя только тогда, когда вам захочется.

Мы с Элиотом забирали такого жука и заработанные деньги, и обычно за деньги мы покупали себе сигареты. Потом мы возвращались назад в поле и с помощью жука-факела прикуривали свои сигареты. Жука надо было держать между указательным и большим пальцами, и сдавливать так, чтобы из его задницы вышел огонь. И так можно было прикурить сигарету! Вот так, в качестве живых зажигалок, дядя Слиппи и продавал их. И у него был неплохой доход от этого. Элиот всегда только и говорил, что о деньгах, которые мы могли бы заработать, если бы только сами знали секрет дрессировки жуков.

— Как думаешь, Скриббл, как он это делает? — спрашивал он, затягиваясь сигаретой.

— Не знаю.

— Думаю, это как-то связано с перьями.

— Что? С теми птичьими перьями, которые он хранит? С чего бы это?

— Думаю, это виртовые перья.

— Виртовые? Не может быть. Это не виртовые перья.

— А я думаю, они. А ты что думаешь?

— Я не знаю, что думать. Пока нет.

Из газет мы вычитали уйму информации о виртовых перьях. О том, что они станут лучшими носителями информации, лучшими даже, чем фрактальные кассеты. О том, что музыка в них звучит более чем чувственно, о том, что они содержат лучшие игры всех времён, о том, что на них можно записать любую информацию, даже ту, о которой никто ещё не знает. Было много всяких слухов о виртовых перьях. Говорили также, что нужно было положить одно из них в рот, чтобы оно подействовало. Во всяком случае, так писали в газетах. Не знаю, мне всё это казалось немного глупым, но Элиот всегда цеплялся за сумасшедшие слухи. За всё, что могло вынести ему мозги и перенести его в другую реальность. Он так быстро взрослел.