Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

Да, я должна была понять.

Образ номер одиннадцать: «Угрюмая Стервочка». К этому времени около тысячи блюрбочек окружали моё тело, благодаря отчаянным попыткам моей мамочки расширить медиавлияние. Она начала кормить блюрбочек Спамом™. Спам — это такой специализированный подписочный гормон, разработанный энигмалогистами. Реклама от него сходит с ума по сексу. Это было словно жужжащий нимб, излучающий во все стороны волны публичности. Они работали как один, этот новый рой логотипов, выстраивая свои тела в единый коллективный дисплей. Он висел в небе, словно облако желаний.

Кажется, уже весь мир должен был знать обо мне, но на самом деле это была публичность ради публичности. Самовоспроизведение образа, разновидность близкородственного скрещивания. Мануал категорически предупреждал по этому поводу: «Недостаток перекрёстного скрещивания ведёт к мутации образов». Кто бы мог подумать! Образ номер двенадцать — «Подросшая Психопатка!» Блюрбочки голодали: «Инфа! Больше инфы! — жужжали они рваными формациями. — Корми нас! Корми нас сенсациями!».

Я и все мои имиджи превращались в клише, искажались, из-за небольшой оперативной памяти.

— Сделай что-нибудь, Тина! — стонала Мамаша Вэйв, утопая в кресле. Она медленно умирала от недостатка отражённой славы.

Затухала, как волна.

Другие дети тоже заводили себе блюрбочек, и жестокие битвы различных рекламных кампаний устилали улицы медиа-трупами. Моя бедная армия жестоко заплатила за свои победы. Я обнаружила любимца Скупа и его жену Сплетницу лежащими мёртвыми на улице, а их сын, Болтун, рыдал над их останками. Я похоронила двух славных воинов прессы меж столбцов некролога.

Битвы блюрбочек прибавили мне славы, да, но этого было мало. Мамочка стояла на грани обнуления:

— Сделай что-нибудь сенсационное, Тина! Сделай что-нибудь из ряда вон! Спаси лицо нашего семейного брэнда! Спаси наше лого!

К мамочке незаметно подкрался дедлайн. Как жаль.

Несколькими днями ранее было найдено тело Умника Томми. Он убил себя, подвесив свою пустоту на уличном фонаре. Последняя жертва, вторая смерть, всё — нет жизни за образом.

Войны блюрбочек, смерти Скупа, Сплетницы, Томми и, ах да, мамаши Вэйв: все эти события подняли мою популярность. Я стала понимать, что смерть — это главный рекламный трюк.

Сейчас я готовлюсь к моему последнему пиар-сражению. Мой окончательный образ. Поверьте мне, вы услышите о нём. Поверьте, услышите.

Все мои блюрбочки помогут мне.

ДАБ-БЛЮРБЫ

(пресс-релиз twister remix)

Эксклюзив! Сегодня вечером в сияющей машине, похожей на бассейн смерти, тактика желаний была поглощена облаками. Углублённый анализ девушки выявил изображения обнажённой юной волны. Свидетели видели рои мемов, вырывающиеся из реальности. Представьте себе жидкое убийство. Убийственная мода!

Публика купила вирус детского пользователя, внедряя узнаваемость. Инбридинг опыления мутировал, создавая лазейку для желания, вызывая обратную связь по товарному знаку. Воющие метакорпоративные игры захватывают нашу собранную потерю теневого журнала. Погруженные цвета отражали крайний срок славы. Пустота улицы.

«Ешь мерзость!» — сплетни, вплетающие клише в рот личинки. Ручная болтовня питает игру зрения, формирует миллион дымовых карт горячих данных. Логичное погружение в девственный бренд, учитывая прозрачную моду для гормонального жужжания. Полицейские воображают, что черви-хвастуны процветают.

Обнаружив обнуляющий торнадо, повсюду системные сексуальные псы стёрли вихрь. «Размножаться — это мерзко», — роботизированный образец маркетинга, закутанный в кокон после новостной катастрофы. Кампании по уничтожению информации пометили её как слишком феминную. «Тёмный, жестокий, голый маленький логотип!» — писал инопланетянин, представляющий собой мусор для общественной жизни. «Слишком много червеобразности способствует низшему спариванию».

Крылья коммуникационной вертушки транслируют разрозненную видео-сенсацию: «Реклама, продавайте свой ультра-образ!»

Смерть биологотипа. Падающие медиа-слоганы скрывают нулевые медиа. Образ неизвестного. Искажённый ореол заражает последнюю тень. Тело демонстрировало рекламу; защищённый авторским правом медленный график исчезает до минусовых температур. Вылупляются новые инструкции: ухаживание инфекции, разворачивающееся.

Тем временем, мировые конференции по уменьшению гало меняют выпуски высосанного призрака.

ТВИДЛЫ

Компания отправила меня обратно в Англию на переподготовку. Мой первый визит за долгие годы, и, как всегда оно бывает, убраться оттуда опять мне удалось не скоро. Но какого чёрта — это ведь Рождество. Чувство вины, наконец, растормошило мою лучшую сторону, так что я сел на поезд и поехал в Манчестер. Господи, как же воняло это место.

— Помнишь меня? — первое, что я сказал маме. — Вот, у меня для тебя духи.

Она принюхалась к подарку, как к какому-то инопланетному плевку. Мы немного поговорили, чувствуя себя как-то неловко, и затем она ошарашила меня новостью о том, что Освальд Пил всё ещё живёт в том самом доме внизу улицы, живёт там со своими родителями.

— Но парень-то моего возраста, — удивился я. — Что он делает дома?

— Тебе следует навестить его, — ответила мама. — Он предсказывает погоду.

Так что рождественское утро застало меня перед дверьми большого старого дома. Его отец узнал меня не сразу, но я освежил его память:

— Это Билли, мистер Пил. Помните меня? Билли Сансет, я жил дальше по дороге. Я пришёл повидать Освальда.

Его мать застыла со стаканом бренди в руке. Она не сводила глаз с экрана телевизора, улыбаясь круглосуточному каналу погоды. Передавали снег.

— Освальд в своей комнате, — сообщил отец. — Передать ему, чтобы спустился?

— Нет, нет. Я сам поднимусь.

В спальне было темно — шторы не давали дневному свету проникнуть внутрь. Новейший телескоп выглядывал между штор, нацелившись, само собой, на какую-то далёкую, невидимую звезду. Освальд сидел на своей кровати и читал книгу. Сколько ж лет прошло.

— Привет, Оззи, — начал я. — Счастливого Рождества. Смотри, я принёс тебе подарок. Вот, понюхай. Как дела?

Он опустил книгу, встал с кровати.

Первое, что я заметил, это то, как отлично он выглядел для своего возраста. В смысле, сам я уже и облысел слегка, и отрастил животик за прошедшие года, но Оззи остался патлатым и подтянутым. Вот ублюдок, подумал я, это несправедливо.

— Ты кто такой? — голос из прошлого.

— Билли. Помнишь?

— Билли Сансет?

— Точно. Я принёс тебе лосьон после бритья. Этим я зарабатываю себе на жизнь в последнее время. Я продаю запахи. А ты чем занимаешься? Я слышал, ты метеоролог.

— Да, для телевидения.

— Это замечательно.

— Ты так думаешь?

Ну, вообще-то нет. Я всегда думал, что Освальд достоин большего, чем это. Но я не хотел упоминать такие вещи. И вместо этого я сказал кое-что ещё более глупое:

— Я слышал о Джуниоре. Мне очень жаль. От него есть какие-нибудь новости?

Освальд просто посмотрел на меня. Затем он двинулся к телескопу.

Зря, конечно, я затронул эту тему, я имею в виду, о Джуниоре, но годы в торговом бизнесе сделали меня твёрдым, как камень, особенно в сердце. И я вспомнил другое рождественское утро, которое было давным-давно, когда я ещё не был таким чёрствым.

В нашем районе Оззи был тем малым, которого просто нельзя было не ненавидеть. В смысле, взять хотя бы его тупое имя и тот факт, что ему каким-то образом удалось сохранить двух родителей, что было на один больше, чем у всех остальных на нашей улице. И, конечно же, они у него были из богатой элиты, с двумя зарплатами, красивым домом и двумя ретро-автомобилями, не говоря уже о чистокровных породистых собаках и чёртовом семейном благополучии, что бы это ни значило. К тому же, этот разбалованный мелкий спиногрыз всегда получал любые вещи — стоило ему захотеть, такие вещи, которые я даже не надеялся получить. Новейший конструктор; оружие, спасшее мир; телескоп, нацеленный на звёзды.