Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

Сегодня мы взяли одного, или двоих? Не помню.

Этой ночью мы взяли нескольких, кажется. Просто я теперь не могу оторвать глаз от Иди, зная, что она потерялась, а потом вернулась, и теперь она следопыт и может легко находить потерянных. Может, нужно потеряться, чтобы находить потерянных, чтобы стать следопытом. Может, это и имел в виду Мистер Боун, когда сказал, что следопытом надо родиться, потому что уж точно нужно переродиться, чтобы потеряться. И мне страшно, страшно, что я родился таким, с потерей внутри, и что однажды я просто уйду и не вернусь.

Этой ночью мы поймали кое-что. Что именно? Вся команда была подавлена. Потому что разве не в этом кошмар: поймать тех, кто потерялся, и чтобы они обернулись, и не захотели возвращаться. Не как Иди, она вернулась с умением находить и выслеживать, а сейчас все просто взбесились по-настоящему. Должно быть, это Уэсли. Это бедный пропавший Уэсли попался нам, но Мистер Боун не хочет говорить об этом, Иди — на грани, а Шива просто сидит и без конца чистит ствол, и Клингфильм даже о деньгах больше не болтает — вот как всё плохо. Но у нас была работа. И мы её сделали. Мы вышли, поймали его, убили, я оттащил его назад и снял с него шкуру. У нас была работа.

Этой ночью мы взяли двоих с половиной. Мы сработали на славу, и все ликуют, потому что никто и никогда раньше не ловил половинку. Это не совсем половинка, просто мы так называем их, когда они в состоянии перехода. Так или иначе, это большая редкость, так что премия наша, стопудово. И все говорят, что я молодец, даже Клингфильм, потому что я помог поймать эту половинку. Это первая моя добыча, и она оказалась особенной. А потом мы просто ехали сквозь ночь и пели.

ПОЛЗУЧИЙ ГОРОД

У старого Тома Шарпсоу была такая история, что из Города никто никогда не уезжает, вот почему кладбище такое переполненное. Вот почему все надгробия стоят вплотную, царапая друг друга. Вот почему земля такая высохшая. Вот почему жилой район такой мрачный. Вот почему еда такая отвратительная. Вот почему автобусы всегда останавливаются на окраине. Вот почему у нас нет футбольной команды. Вот почему окна всегда разбиты. Вот почему дороги извиваются и постоянно встречаются сами с собой на полпути. Вот почему солнце работает как лампочка в холодильнике, а дождь — как смыв в туалете. Вот почему все мы, девочки, носили спортивные костюмы из мешковины. Вот почему в местной библиотеке все карты города лежали на полках с литературой по половому воспитанию. Вот почему на часах Ратуши только одна стрелка и семь цифр. И она движется назад. Вот почему, говорил он. Вот почему, вот почему.

Старый Том жил наверху в «Исчезающем Дворце». Так назывался игровой зал, прямо по соседству с кладбищем. Чтобы попасть туда, нужно было перешагнуть через упавшие камни — то, что называли «сумасшедшей мостовой мертвецов». Мы, дети, постоянно торчали в «Исчезающем Дворце», потому что больше-то делать было нечего, разве что на Фабрику, но та была слишком хорошо охраняема. Игровых автоматов там было шесть. Пять, если честно, потому что один был только для взрослых. Это был знаменитый аппарат «Интравенус».

Вот и всё развлечение, какое можно было найти в Ползучем: просто думать о том, чем занимается прекрасная девушка Интравенус. Мы просто решили, что автомат женского рода, это как-то само собой чувствовалось.

Ползучий. Звучит как странное название для места, но поверьте, если вам когда-нибудь не повезёт свернуть не туда, и вы окажетесь здесь, вы сразу поймёте, откуда взялось это имя. Это где-то к северу от Манчестера, по крайней мере, так нам в школе говорили. Точное место я не укажу, мало ли, вдруг вас потянет. В общем, я здесь родилась, это моё оправдание. Говорю «родилась» — но в Ползучем никто, строго говоря, не рождается. Ты просто просыпаешься однажды и обнаруживаешь себя здесь, один в чужой кровати, идти больше некуда, и тогда до тебя доходит: вот чёрт, да я же тут уже всю свою жизнь провёл, и что теперь? Но, как говорил Том, слова «побег» в словаре нет. Поверьте, я проверяла.

Автоматы в «Исчезающем Дворце» работали только на старые деньги. Так что, когда ты подходил к обменной кассе и протягивал свои карманные, Том выдавал тебе маленькую горку старинных монет. На большинстве из них была голова какого-нибудь короля, Карла III или кого-то ещё. И почти на всех были следы зубов на мягком металле. Некоторые были искусаны так сильно, что даже не работали в автоматах. В любом случае, автомат «Интравенус» запускался только от одной особой монеты, которую нам так и не довелось увидеть. Том держал её в коробке под прилавком. И он сидел там, читая свою газету, пока мы, молодёжь, играли в детские игры. Время от времени он что-то бормотал про состояние мира, то есть, конечно, состояние города.

«Ползучая Газета» была тонкой, в четыре страницы. Выходила раз в месяц. Всегда четыре страницы, даже когда не хватало новостей или объявлений, чтобы их заполнить; в такие разы они просто оставляли пустые места. Иногда оставляли целые страницы пустыми. Один раз вся газета была пустой, кроме заголовка. Когда новости были, то обычно о переполненности кладбища или о кампании по избавлению от автомата «Интравенус». Иногда сообщалось о новейшем продукте Фабрики. Только для этого я её и читала — чтобы посмотреть, что Фабрика выдала в этом месяце. Она всегда выдавала одну вещь в месяц.

У Тома Шарпсоу был робот, который помогал ему управлять «Исчезающим Дворцом». Это была грубая штуковина в форме паука, у которого недоставало двух с половиной ног и был один выпуклый глаз, часто затуманенный странной жидкостью. Из его круглого тела иногда торчала длинная игла. Её он и втыкал в электрическую розетку, чтобы подзарядиться. Робота звали Орис. Том говорил, что имя означает «Автоматизированная Система Получения Информации», хотя «автоматизированная» и не начинается на «О», просто звучало похоже. Он украл Ориса из библиотеки, так что машина была способна разве что посчитать, сколько игр и на каком автомате отыграл кто-то. Что-то в этом роде. По крайней мере, так утверждал Том, но мы считали, что она знает куда больше, включая, возможно, и секретный код к «Интравенусу».

У Тома была страсть к воровству. Он не считал это преступлением, потому что все знали, что это сделал он. И в основном украденное всё равно было бесполезным, никто не хотел его возвращать. Как я уже упоминала, у часов не хватало секундной стрелки и нескольких цифр. Ну кому в Ползучем нужны часы? Что такого важного, чтобы куда-то успеть? Ничего. Так что Том выполнил свой гражданский долг; длинный тонкий указатель был воткнут у него в саду за Дворцом, и по нему вились ползучие растения. Цифры — некоторые он превратил в мебель; цифру два, например, он приделал к ножкам и использовал как обеденный стол. Но большинство украденных вещей шло на создание игровых автоматов; цифра четыре с часов стала основанием автомата «Круг Бабочек». Автоматы никогда не были закончены, потому что к ним всегда что-то добавлялось.

Можете догадаться, почему Том был практически единственным взрослым, с кем я много общалась. У него были сумасшедшие истории, потрясающие игры и всё такое. И иногда он брал меня с собой на воровские вылазки и учил каким-то тайным секретам взлома и проникновения. В другие разы я помогала приделывать новые части к автоматам — это было веселее всего. Но в основном он нравился мне просто потому, что он один говорил о том, как вырваться из цепких лап города.

Всё это были лишь разговоры, но чёрт с ним.

Орис вышел с Фабрики. Всякий раз, когда что-то выходит с Фабрики, первым делом мы должны решить, что это и для чего. Это работа Ратуши. Иногда они вообще не могут найти для этого причину. Но с Орисом было довольно очевидно, что к чему, с его-то ногами, и глазом, и вычислительным механизмом. Вот почему его отдали библиотеке. Пока Том, конечно, не украл его у них. Я помогала ему это сделать. К тому времени у робота и так оставалось в ходу пять с половиной ног. Никто о нём не скучал.