Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

Ну, такова Фабрика, не правда ли? Том тоже попал в эту петлю; мы все в ней. И вот почему никто никогда не может уехать из Ползучего, и почему чёртово кладбище такое переполненное. И, может быть, однажды мы узнаем, что же на самом деле производит Фабрика. Большой Продукт, как называет его Том. Потому что все эти вещи, которые она дарит, — всего лишь побочные продукты, по крайней мере, так считают эксперты; брак, скажем, или неудавшиеся эксперименты. Том думает иначе: он считает, что Фабрика даёт нам эти продукты, чтобы мы помогли завершить процесс. И если мы когда-нибудь узнаем, что такое конечный продукт, может быть, тогда мы все сможем уехать…

Мне страшно даже думать об этом.

Итак, таких машин, сделанных Томом, было пять: «Змеиная петля», «Круг бабочек», «Чумной цирк», «Магнит для акул» и «Жидкий тигр». И, как я уже говорила, все они с годами продолжали расти, и большинство из них включали в себя всякие мелкие детали, вышедшие с Фабрики. Но автомат «Интравенус» был другим. «Интравенус» сам по себе был продуктом Фабрики. Вся эта штука вышла такой, как есть, полностью укомплектованная, готовая к использованию. Единственная проблема заключалась в том, что никто не мог понять, для чего она.

Сама форма штуковины нисколько не проясняла суть: это был идеальный шар из какого-то полированного металла. Стукнув по нему рукой, можно было ощутить пустоту внутри, наполненную эхом, и всё же никакого способа его открыть не существовало. Два небольших круглых отверстия, расположенные под прямым углом друг к другу, позволяли заглянуть во внутреннюю тьму — дымчатую и пахнущую пеплом. Конечно, при диаметре в шесть футов это был один из самых крупных доставленных продуктов, но это ничего не значило; очень часто самыми полезными оказывались мелкие предметы, например, птичьи башмачки — за ними была настоящая охота. Но «Интравенус»… какая от него польза? Большой полый шар с двумя дырками, вот и всё. Так что шар перекатили в Ратушу — туда, где положено регистрировать все продукты Фабрики.

В те дни его, конечно, не называли автоматом «Интравенус», у него не было никакого имени. И вот тогда-то и объявился Том Шарпсоу. Он нанёс ночной визит на двор Совета, где хранились все бесполезные объекты. И он нашёл дом для новой диковинной машины в «Исчезающем Дворце». Конечно, он тоже не знал, для чего она, по крайней мере поначалу, пока не начал над ней работать, и я уверена, что именно здесь пригодился робот Орис. Робот, скорее всего, и раскрыл секретный код новейшей машины, потому что все продукты Фабрики связаны каким-то странным образом.

Мы просто не знаем, в чём состоит эта странность, вот и всё.

Всё, что тогда требовалось Тому Шарпсоу, — это превратить секретный код в процесс, работающий на монетах, на особой монете, естественно. И вот она — звезда «Исчезающего Дворца». Он покрасил шар в чёрный, выведя слово «Интравенус» вихрящимися красными буквами. Он назвал его «Интравенусом» только после того, как выяснил его назначение, так что все мы, дети, горели желанием попробовать. А я ещё и злилась на него за то, что он не позволил мне помогать с машиной — это было несправедливо. Минимум, на что я рассчитывала, — первой опробовать новый автомат. Но тут он берёт и пишет на нём ещё и «только для взрослых». Впервые за всю историю Ползучего мы видели такую фразу. Том строго-настрого запретил пускать к нему детей, так что играть в «Интравенус» могли лишь немногие мужчины города. И не только мужчины — некоторые женщины тоже начали играть. Они смотрели в одну из дыр, в то время как луч света, который Том установил, светил через второе отверстие. Что они видели внутри, мы не могли себе даже представить. Однако появление игры понравилось не всем, потому что вскоре некоторые из старших и более консервативных жителей Ползучего начали кампанию за закрытие, а то и уничтожение автомата «Интравенус». Это только разожгло наше любопытство. Мы спрашивали игроков, выходящих из Дворца: что они видели в игре, что происходило, на что это было похоже, в чём секрет? Пожалуйста, умоляли мы, пожалуйста, расскажите, в чём тайна.

Но никто не рассказывал. Они просто выходили из «Исчезающего Дворца» с остекленевшим выражением лиц, словно пьяные или вроде того. Почти все, кто поиграл, начинали собираться у внешнего забора Фабрики и просто смотреть на неё. Как на храм или что-то в этом роде. Наше любопытство стало так велико, что некоторые из нас решили спрятаться в задней комнате Дворца, пока Том запирал его на ночь.

Там были я, Бобби, Джанет и Фло.

Бобби слинял — наверное, слишком струсил, — так что остались мы трое, три девочки. Думаю, поэтому нас так и манил этот автомат — не столько потому, что он был «только для взрослых», сколько из-за названия; мы все мечтали однажды влюбиться. Потому что на что ещё можно надеяться в городе по имени Ползучий? И вот мы втроём сидим, втиснувшись в крошечную кладовку, окружённые кучей хлама, до которого у Тома Шарпсоу ещё не дошли руки. Было темно, страшно, а хуже всего — я не могла избавиться от чувства вины за то, что подводила Тома после всего, чему он меня научил. Я собиралась использовать навыки, переданные им, против него самого. Ещё бы я не нервничала?

Но Девушка Интравенус звала, и только это и имело значение.

Том жил в нескольких маленьких комнатах над Дворцом. Нам пришлось ждать несколько часов, пока оттуда не стихнут все звуки и не погаснут последние проблески света. Даже после этого мы выждали ещё немного, просто чтобы убедиться. Потом мы выползли.

Найти коробку, в которой он хранил особую монету, было достаточно легко. А с моими воровскими навыками взломать замок на ней оказалось ещё проще. Вот она, монета! Как она сверкала — совсем не как обычные монеты. Она была яркой, без следов укусов. Словно только что отчеканена, но как это возможно, если на ней изображена голова королевы. Елизавета II. Как давно это было? Никто не знал.

Всё было по плану. Фло должна была стоять на шухере, а Джанет — помогать мне с аппаратом, но первой заглянуть в отверстие должна была я — так решили, потому что не я ли стащила ключ? Том подвесил шар на проволоке, чтобы отверстия оказались на уровне глаз. Конечно, для нас, детей, это было слишком высоко, так что мне пришлось встать на табурет. Джанет придерживала табурет, пока я забиралась, а потом я велела ей опустить монету в щель. Она так и сделала, и луч устремился в одно отверстие, в то время как я нежно, нервно прильнула глазом к другому.

И я заглянула внутрь.

Сначала всё было в тумане, в клубящейся тьме, которую луч света рассекал на фрагменты. Затем луч отражался от внутренней поверхности шара, пересекался сам с собой, и в месте пересечения выстреливал побочный луч. Через несколько секунд вся внутренность сферы была испещрена этими пересекающимися световыми лучами. Теперь их было так много, что они образовали спектральное сплетение; встречу в самом центре, где лучи сливались в цвет.

И внутри цветов начало формироваться изображение, обретая черты женского лица, которое я видела раньше — в одной из книжек с картинками в школе. Последняя надсмотрщица! Она пыталась заговорить со мной…

Как раз в этот момент я услышала крик Фло у двери и подумала, что Том, наверное, проснулся или что-то вроде того, — может, услышал шум, женский голос, а может, заметил луч света. А дальше закричала Джанет и стащила меня с табурета.

Я оказалась на полу, рядом со мной была Джанет, а Фло бежала к нам. А там, поднимаясь на своих оставшихся тонких ногах, робот Орис тыкал в моё тело электрической иглой, и тогда закричала уже и я — особенно когда увидела Тома Шарпсоу, стоящего надо мной и в ужасающей ярости качающего головой…

Всё это вспомнилось мне, потому что Том Шарпсоу недавно умер. Ему так и не удалось выбраться из города, и теперь он — просто ещё один обитатель кладбища. После описанного случая мы отдалились друг от друга, и вскоре после этого он навсегда закрыл двери «Исчезающего Дворца». Он практически замуровал себя там, выходя только за едой или изредка на воровские вылазки. В конце концов и это прекратилось, и мы почти перестали его видеть. Игре в «Интравенус» пришёл конец.