Читать книгу 📗 Пиксельный сок (ЛП) - Нун Джефф

Я пришла на похороны, сама не знаю почему. Я была там единственным человеком. Он много для меня значил, полагаю, когда я была ребёнком, и, конечно, моя жизнь без него стала очень скучной. Теперь я работаю в совете, занимаясь обработкой продуктов Фабрики. Разве это было частью моих детских фантазий? Но всё же мы теперь знаем об этом месте куда больше, в том числе и о таинственном четвёртом заборе — том, что у нас в головах. Думаю, Том сам был своего рода побегом — просто его общество уже давало такую возможность, может, в этом и дело. Но стоя там среди забрызганных дождём надгробий, я не могла не взглянуть туда, где «Исчезающий Дворец» поглощал угасающие лучи солнца. Здание было в ужасном состоянии: окна заколочены, в крыше дыры, в которых порхают птицы, а всё строение покрыто паутиной.

Что сказать? Работать с механизмом замка было делом простым. Некоторые навыки не теряются. Открыв дверь, я словно шагнула на двадцать лет назад, но открывшееся зрелище потрясло меня до глубины души. Весь игровой зал был захвачен машинами. Я уже не могла сказать, сколько их было, потому что со временем Том соединил их все в один гигантский аппарат. Это была игра за гранью всех правил, и я могла лишь поражаться той всепоглощающей тоске одиночества, что породила это чудовище.

Я включила потолочный свет. К счастью, электричество всё ещё работало. И застыла в немом изумлении. Комната от стены до стены была заполнена игрой. Трубы и провода торчали тут и там, казалось бы, в случайном порядке; колёса ждали своего часа; ремни натянулись на шкивах и шестернях; рычаги замерли в готовности; гироскопы балансировали на грани горизонта. А там, в самом центре, висел шар «Интравенуса».

Я вспомнила слова Тома о Большом Продукте, о том, что мы все покинем город, как только поможем Фабрике его построить.

Не эта ли игра — игра в Побег?

Внезапный шум заставил меня вздрогнуть. Что-то проскреблось из-за части машины. Это был Орис, робот. Я увидела, что у него осталось всего три ноги. Он стоял несколько неуклюже на этой треноге, наблюдая за мной, в ожидании. Тогда я подошла к прилавку, нашла монетницу. Во второй раз в жизни я вскрыла её замок. Особенная монета была там, ждала, вместе с запиской. На ней было написано: «Теперь твой ход, девочка».

К автомату «Интравенус» не было прямого пути — пришлось карабкаться по разным частям аппаратуры. Конечно, на этот раз табуретка мне не понадобилась — смотровое отверстие оказалось точно на уровне моего взгляда. Я даже не была уверена, закончена ли игра. Зная Тома, она никогда не была бы закончена до конца. Может, теперь это моя работа?

Монета легко скользнула в щель. Луч света вспыхнул, и вокруг меня необъятный механизм «Исчезающего Дворца» с оглушительным лязгом пришёл в шумное и лязгающее движение.

Отверстие манило к себе.

Я прильнула к отверстию глазом, и игра началась.

ОРГМЕНТАЦИИ

(с переходом в микс)

Прошлой ночью Уильям Мета Мета Третий, искусственная знаменитость напрокат, закатил блестящую вечеринку. «Строго Только Для Роботов» — трубило приглашение, но Магенавты Зум-Объектива умудрились изящно вломиться. Были все, ну просто все, и каждый получил изрядную долю развлечений. Машины, как знаменитые, так и кокетливые, были замечены в различных стадиях раздевания и разбора на части. Клан Сквики-Клин устроил ужасный беспорядок за девятым столом. Леди Свэнкиш, та самая из проблемной Бэйби-Метал Компани, оставила различные части себя в торте «Трайфл». (Ходили грязные слухи о диджее Пиксель Сок.)

Развлечение за столиком обеспечивал новичок на сцене, некто Тони Танго, маг своего рода. (Грязные слухи такие быстрые, такие бездонные.) Он превращал вино в масло, которое выпивалось с ликованием. Ликование поставлялось бесплатно от РобоВаз Интернейшенал. (Отрывайтесь! Отрывайтесь!) Море вирт-перьев, включая восхитительный розовый оттенок, что вызвало вспышку автоматизированной оргии. (Руки диджея двигаются, двигаются.) Можно только догадываться о счетах за уборку!

Но самой лучшей частью вечера стал момент, когда Бенджи Спайк продемонстрировал свою последнюю коллекцию «сайборгментаций». Этот самопровозглашённый Авангардный Примитив действительно пленил деми-мондо. (Скрэтч-ландшафт.) Юные модели из нержавеющей красоты простучали по подиуму, раздеваясь в такт новому альбому Lab Test Residue. (Руки диджея — звуковой взрыв.) Ох, вид стольких обнажённых полированных хромовых тел ослеплял взор! У одного сияющего юноши из неспецифической механики сквозь нижнюю губу был продет человеческий указательный палец. (Такой грохот, такой треск, такое шуршание!) У другой, женской особи вида Парадроид, прямо в центре её отполированного медного языка было вставлено человеческое око, всё ещё глядящее! Глаза, уши, соски и пупки, тщательно изъятые у полностью оплативших своё участие добровольцев, дивно контрастировали с сиянием металлической кожи. (Руки диджея влажны от дорожек.)

Можно продолжать, но самым впечатляющим аспектом коллекции стало передовое использование новых жидкостей против разложения. (Быстрые движения пальцев.) Эти человеческие части были всё ещё свежи, так хорошо их законсервировали. Бенджи Спайк утверждает, что они продержатся до шести недель, прежде чем запах станет совершенно несоциальным. Как чудесно! (Отрывайтесь! Отрывайтесь!)

Но мы приберегли лучшее напоследок. Представьте наш восторг, когда мы увидели стильно укреплённый на платиновой груди юной робо-девы — да! — полностью эрегированный человеческий пенис! (Грязные слухи такие быстрые, такие бездонные.) Браво, месье Спайк! (Руки диджея двигаются.) О, дорогой милый читатель, вам правда следовало там быть!

РУКИ ДИДЖЕЯ

О диджее Пиксель Сок ходили грязные слухи — настолько быстрыми, настолько бездонными были просторы её скрэтч-ландшафта. Говорили, её руки двигались со скоростью звукового взрыва, становясь призраками в свете софитов. У неё наверняка должно было быть больше двух рук, чтобы извергать такой грохот, такой треск, такое шуршание. Такую виртуозную игру новейших жидкостей против старения. Винил становился влажным под дорожками, подчиняясь ритму скорострельной пальцевой электроники; эстетика гравировальных пластин, фрактальные скрэтчи (правда, надо было там быть) на грани человеческого восприятия. Эхо бита длилось до шести недель, кружась по клубам. Получив верхний слот на уикенде «Магнитного Поля», Пиксель Сок собрала рекордную толпу. Говорят, половину известной вселенной развернули обратно (правда-правда, надо было там быть), даже тех, у кого были билеты. «Гунгвардс Анлимитед» получили бонусную оплату, чтобы держать инвайт-лист на замке, только для членов и строго без наркотиков. Стены вокруг поля были высоки и толсты, и под напряжением. Синие искры разрисовали небо, когда какому-то лузеру достался слишком уж хороший ожог от порошка зоны «доступа нет».

Глубокой ночью, когда музыка уже пульсировала на разогреве; там, где стены шипели, какой-то парень предлагал малышке-гунгу что-то подходящее из своей наплечной сумки. Малышка отказалась, но парень дал ей дозу бесплатно. Пять минут спустя охрана видела полосатых пингвинов, а парень ласкал стену струёй высокоуровневого «Ваза». Полицейская контрабанда, чёрт возьми!

Парня звали Марко, ему было всего шестнадцать. Худой и высокий, одетый с ног до головы в чёрный шёлк с налётом кружева. В нём была искра, что-то в глазах, что-то в движениях. Он нашёл в толпе место, которое мог назвать своим. Он не танцевал, по крайней мере внешне; но его ум отплясывал под какой-то домашний спектральный бит. Ночь была задымлена; освещена фиолетовым, жёстким по краям и жидкой в середине, где музыка обретала фокус и двигались люди. Они двигались! Пиксель Сок держала их в ослеплении, на подъёме для полёта. Над полем, скользя по гигантскому ретрансляционному экрану, двигались руки женщины в перчатках; постоянное размытие, увеличенное в тысячу раз. Левая рука вырезала глубокие басовые ритмы, правая работала над дробной пунктуацией. У неё были все те штуки, что больше не достать, вуду-грувы. Волны цвета проносились с вертушек с каждым резким движением иглы. Руки, что делают скрэтчи, что создают цвета, что создают транс, что заводят толпу в дикий танец, что создаёт цвета, что создают руки, что танцуют, чтобы делать скрэтчи. И глубоко внутри этой петли обратной связи стоит Марко; он не танцует, он не тает. У него происходит что-то совсем другое. Это был его момент, он это знал.