Читать книгу 📗 Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К. » Страница 10

Я на секунду вызываю в памяти образ женщины, в чьем чреве вырос этот симпатичный юноша. Как она выглядела, когда была беременна? Сильно поправилась? Интересно, кормила ли она его грудью. Прикладывала ли к груди своего младенца и давала сосать, как задумано природой? Или была из тех современных мамаш, что предпочитают бутылочку ради независимости? Как ее грудь выглядит сейчас? Стоило бы нанести женщине визит, чтобы она показала мне детские фото моего нового любимца. Как он выглядел в детстве? Матери всегда могут рассказать такие чудесные истории. Может, я и вправду как-нибудь загляну к ней, кто знает.

Сегодня о Йонасе можно забыть, и это меня сейчас по-настоящему гложет. Ему не понравилось мое прикосновение, он, видимо, почувствовал во мне охотника, попытался ускользнуть. Как было бы славно заполучить его, взять против воли. Я готов лопнуть от злости! Ничего не поделаешь. Придется запастись терпением, а это никогда не было моей сильной стороной. С трудом пытаюсь отвлечь мысли от Йонаса и сосредоточиться на других задачах. Здесь достаточно людей, требующих моего внимания.

Ах да, надо еще покормить малыша! Чуть не забыл впервые с начала откорма. Этого милашку зовут Леоном. Я подобрал его на выезде с автомагистрали. Школьник, сбежавший из интерната и направлявшийся домой. Он все мне рассказал, когда я любезно его подвез. Где сейчас найдешь автостопщика? Он был как специальное предложение в супермаркете. Я просто не смог устоять, хотя сразу увидел, что он слишком тощий. Это можно исправить, - подумал я, и так родилась идея откорма. О том, что я остановлюсь на его печени, я тогда еще не знал. Мне пришлось кое-что почитать. Леон рассказал, что в интернате не знают, где он, и что родители не в курсе, что он направляется к ним. Идеально! Никто не будет его искать, никто никогда не найдет.

Когда стало ясно, что я его оставлю, я рассказал ему, как опасно садиться в машину к незнакомцу, и спросил, не боится ли он. Мне доставляло удовольствие играть с ним. Поездка стала куда забавнее, когда я начал разжигать его страх. Его рюкзак лежал на заднем сиденье. Я заметил, как он пару раз покосился туда. Видимо, там было что-то, что вселяло в него уверенность. Оружие? Телефон? Я рассказал ему, что собираюсь с ним сделать, и наслаждался его нарастающей паникой. Подростки пахнут очень резко, когда потеют, - как харцский сыр^[2]. Запах ужасен, но тем изысканнее вкус. И все же эта возрастная группа редко попадает в мое меню. Тела подростков находятся в стадии перестройки, и, по-моему, это чувствуется на вкус. Я предпочитаю чуть постарше - не слишком старых, но уже созревших. Как Йонас.

Сначала Леон не хотел понимать, что с ним произойдет, поэтому я свернул на маленькую стоянку и взял его прямо у машины. После этого он поверил всему, что я ему говорил. Бедный мальчик был в шоке, почти не разговаривал, просто смотрел в одну точку и трясся, как одна из тех крошечных собачек. В какой-то момент он начал хныкать, выть и умолять. Терпеть не могу такое, особенно если это длится дольше трех минут. Для начала я заткнул ему рот - кажется, его собственными трусами, - чтобы он замолчал. Прежде чем отвести мальчишку в его апартаменты, я зафиксировал его на специальном стуле и вырезал ему язык, на всякий случай. Не хотел выслушивать второй раз это жалобное хныканье. Можно, конечно, ограничиться только кончиком языка, а не вырезать его целиком, но и этого было бы достаточно, чтобы заставить замолчать. Но я подхожу к делу основательно - захватываю мышцу специальными щипцами, которые пронзают его шипом, и вытягиваю так далеко, как только возможно, фиксирую и отрезаю как можно дальше. Остановку кровотечения берет на себя электрический коагулятор - прибор, мгновенно запаивающий сосуды, чтобы остановить кровь. Воняет, конечно, невыносимо, но нужно потерпеть. К тому же запах жареного языка потом все компенсирует. Я люблю язык, но возни для такой маленькой порции слишком много. Лучше извлечь язык из свежезабитого. Тогда он примерно вдвое длиннее того куска, что получаешь обычно.

Ох, я все говорю и говорю, а дел еще много. Но тема языка еще не исчерпана. Мне еще есть что сказать об этом.

Еще ребенком я любил есть язык. Меня возбуждало держать во рту, жевать и глотать то, что раньше служило другому для приема пищи. Я, разумеется, никому об этом не рассказывал, но бабушка понимала меня и без слов. Каникулы, а иногда и выходные, я проводил у деда с бабушкой на ферме. Когда я смотрел на рождение животного, мне всегда хотелось в конце пребывания съесть хотя бы одного детеныша. К счастью, чаще всего мне это позволяли, даже если выбранной скотине можно было бы пожить еще немного, но какая, право, разница - парой дней больше, парой меньше. Наблюдать за забоем для меня всегда было величайшим удовольствием, лучше Рождества.

- Дед, когда ты снова будешь резать? - этим вопросом я доставал деда постоянно.

Я так жаждал увидеть чью-нибудь смерть, что, наверное, иногда казался ему жутковатым: он часто смотрел на меня задумчиво. Бабушка понимала меня лучше. Она сама была большой любительницей мяса, и когда нам этого хотелось, она даже ночью, когда дед уже спал, отправляла меня в голубятню за двумя молодыми голубками, что я, разумеется, с радостью делал. Возможность решать, кому жить, а кому умереть, была для меня одним из величайших переживаний. Ничем другим она не могла бы доставить мне большего удовольствия. От бабушки я узнал и то, что голубю не стоит просто сворачивать шею: он становится вкуснее, если засунуть ему голову под собственное крыло и дать медленно задохнуться. Она называла это "кровавым голубем", и это было поистине восхитительно. У бабушки я многому научился, и ее сборник рецептов у меня до сих пор.

- Принеси мне одного козленка, - говорила она всякий раз, когда видела, как я снова проголодался. - А я отложу тебе твои любимые части.

Имелись в виду язык, яички, мозг и сердце. Она понимала меня как никто другой и к тому же чудесно умела готовить эти деликатесы. Ферма была для меня раем на земле. Я любил играть с животными до того, как их зарежут, особенно с малышами. У меня никогда не возникало проблем с тем, чтобы наслаждаться жарким из кролика, только потому, что перед этим я тискал пушистого зверька. Совсем наоборот. Дед всегда отрезал мне уши и лапки кролика на память, и я тайком гладил их в кармане штанов, пока ел мясо. Особенно я любил ягнят. Эти малыши были такими милыми на вид и любили со мной играть.

В один год мне посчастливилось выкармливать ягненка из бутылочки. Он был ручным и всегда подбегал ко мне, стоило ему меня увидеть. Я часто гладил его и возился с ним. Когда бабушка велела выбрать ягненка на забой, я, не колеблясь, выбрал своего. Я при каждом кормлении рассказывал ему, для чего он существует и что однажды я его съем. Я предвкушал нежное мясо и, ухаживая за ним, уже чуял запах жареной баранины. Я всегда осознавал, что эти животные предназначены для еды. Их судьба - попасть в наши желудки. Только для этого они и рождались.

Я обожал ловить визжащих поросят и с удовольствием насадил бы их на вертел живыми. Я сворачивал курам шеи и радовался, когда слышал хруст.

Моя маленькая двоюродная сестра Марлен была совсем другой. Она была на несколько лет младше меня и тоже приезжала к деду с бабушкой на каникулы. В отличие от меня, она всегда поднимала страшный вой, когда дело доходило до забоя, плакала и время от времени пыталась спрятать животных, чтобы спасти их. Заметив это, я вытаскивал животину из укрытия и убивал у нее на глазах или с гордостью возвращал деду. Она, понятно, терпеть меня не могла, ревела от злости и кидалась на меня с кулаками, но соперницей мне была совершенно неважной.

Бабушка всегда сажала нас с Марлен в одну ванну, хотели мы того или нет. Так мне удавалось рассмотреть худенькую девочку поближе. Она была чертовски тощей! Руки - как палки, на грудной клетке я мог пересчитать каждое ребро. Кожа да кости. Я задумал откормить ее, чтобы она нагуляла немного жирка. С того дня ей доставались мои сладости, и я пичкал ее бабушкиным домашним пирогом. Часто она не хотела есть, и мне приходилось ее заставлять. Когда я потом ощупывал ее живот и чувствовал, какой полный у нее желудок, меня охватывало очень странное, но приятное чувство. Я все чаще мечтал зарезать Марлен, когда она станет достаточно толстой.