Читать книгу 📗 Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К. » Страница 75

Доктор Вольтерс работает и с другими жертвами каннибала, я имею в виду не только людей, которых он держал в подвале, но и спасателей, полицию, родственников. Я очень рад, что некоторые семьи снова вместе. Родственники убитых теперь хотя бы знают правду, как и семья Тома. Я чувствую близость к этому человеку, хотя не был с ним знаком. Как Виктор смог одолеть обученного телохранителя и запереть его? Как смог навязать ему свою волю? Такой сильный и опытный в бою мужчина мог бы дать ему отпор. Жертвы показали, что их не усыпляли. С помощью угроз и акустической пытки их, якобы, делали покладистыми. Я вообще не могу это представить, но это должно было быть эффективно. Я видел фотографию этого Тома, и он был действительно сильным и впечатляющим мужчиной. Физически он наверняка превосходил Виктора.

Мой телефон звонит, и я хватаюсь за него, как за спасательный круг. Мне обязательно нужно обсудить с кем-то планы побега. Я ни за что не хочу снова увидеть фон Хольстена или попасть в его лапы. Когда я смотрю на его фотографию, меня уже начинает трясти.

Линда

Я схожу с весов и удовлетворенно вздыхаю. К счастью, я могу удерживать новый вес. Такой стройной я не была даже до всех этих ужасных событий. Я поворачиваюсь голой перед зеркалом и пытаюсь разглядеть спину. Шрамы там останутся, как и внизу живота, хотя их почти не видно. Виктор удалил у меня оттуда кожу и жировую ткань. Поскольку я была такой толстой, а потом похудела, пластический хирург смог исправить худшее. Кожи осталось достаточно, чтобы стянуть ее и сделать шрамы тоньше. Я очень рада, что эти изъяны тела не мешают моему парню. Мне почти двадцать, и я впервые влюблена! Может ли быть что-то прекраснее? Саймон любит меня такой, какая я есть, сказал он. Он очень милый и внимательный, так что мы еще не зашли дальше поцелуев. Он знает, кто я и что со мной случилось, но я не рассказывала ему подробностей. Я еще не готова. Это слишком отвратительно, чтобы облечь в слова. Мой первый раз навсегда останется моей тайной. В суде я рассказала примерно ту версию, которая еще сохранилась в моей голове, но я хорошо умею вытеснять, и если я однажды внушила себе, что этого не было, значит, этого не было. Меня можно подключить к детектору лжи, и он не сработает.

У меня остался слабый контакт с двумя другими жертвами, Мари и Ханной. Сыну Ханны, Луису, скоро три года. Невероятно! У Мари тоже был ребенок, но полиция до сих пор не может его найти. Видимо, Норберт его продал, а поскольку Мари застрелила Норберта, он, конечно, уже не мог рассказать, что стало с ребенком. Жена Норберта сошла с ума, когда узнала, в чем обвиняют ее мужа. Ее пришлось госпитализировать. Тот другой тип, который ко мне приставал, сидит в тюрьме, пожизненно, с последующим превентивным заключением. Он был одержим оружием всех видов и погубил несколько человек. Он сам признался в убийстве семи человек, но полиция полагает, что он замешан в гораздо большем числе убийств. Господин фон Хольстен не давал показаний. Он сидел в зале суда, будто под наркотиками. Когда он один раз поднял голову во время моих показаний, он улыбнулся мне и облизнул губы, и все. Больше ничего. Я бы с удовольствием на него наорала, но это было бы, конечно, глупо и бесполезно.

Мои родители чудесно меня приняли, когда я вернулась домой. Они никогда не теряли надежды снова меня увидеть. Моя комната осталась неизменной, но мне она показалась чужой, когда я впервые вошла туда. Дверь всегда должна быть открыта. Я не выношу замкнутых пространств. Особенно плохо в лифтах или в кино. Как и все остальные, о ком я знаю, я прохожу лечение, и думаю, что оно помогает, но совсем забыть эти ужасные вещи я, наверное, никогда не смогу. Моя терапевт считает, что я должна принять случившееся, чтобы с этим справиться. Может, она права.

Люси, женщина, которая тогда спровоцировала аварию с "Джипом", была провозглашена настоящей героиней. Несмотря на ранение, она не потеряла голову и позаботилась не только о своем выживании, но и о задержании Ханса М., который вел машину. По-моему, женщина просто смертельно испугалась и вообще не думала. Ей пришлось оперироваться, потому что у нее отсутствовал кусок ягодицы. Но ей и азиатке Лим сейчас, говорят, хорошо.

Я часто думаю о Томе, нашем спасителе. Его бывшая жена и сын были на похоронах. Мальчик был еще таким маленьким и выглядел безумно печальным. Он держал в руке одну белую розу, которую бросил в могилу, точно как его мать. После церемонии я подошла к ним, выразила соболезнования и сказала малышу, что его отец был героем, который спас нас всех. Тогда он чуть-чуть улыбнулся. Дети в этом возрасте быстро забывают, что, конечно, хорошо. Жена Тома поблагодарила меня. Ее глаза были скрыты под вуалью шляпы, но я видела, какие они были опухшие. Она, должно быть, плакала ночами, что навело меня на мысль, что она все еще его любила, как и он ее.

- Он всегда говорил только о своей семье и о том, что хочет защитить вас обоих, - выдавила я, прежде чем голос отказал.

Женщина долго держала мою руку, но молчала. Может, от слез у нее повредились связки, - подумала я. Позже она мне позвонила. Не знаю, откуда у нее мой номер. Мы говорили о Томе. Казалось, ей стало легче рассказывать мне о счастливых временах, которые они провели вместе. Я не спрашивала о причине развода, и она сама об этом не заговаривала. В конце она поблагодарила меня за то, что я сказала ее сыну такое хорошее о его отце.

Газета лежит на столе, когда я захожу на кухню, но отец выхватывает ее у меня. Ладно, тогда прочитаю позже, когда Саймон меня вернет. Мы сегодня прекрасно проведем день. Я уже очень этого жду.

Виктор

Мне здесь очень хорошо. Все дружелюбны и обращаются со мной с уважением. Мне нравятся врачи и медперсонал. То, что я должен сидеть в одиночке и в блоке повышенной безопасности, я никому не могу поставить в вину, ведь я, мягко говоря, натворил немало. Все эти люди, которых я убил! Я не смею даже думать об этом. Какой демон мной тогда владел?

К счастью, помогают лекарства и беседы. Я больше не чувствую ни малейшего желания есть человеческое мясо. Мой психолог считает, что из-за событий на ферме моих бабушки и дедушки я получил травму, которая проявилась таким образом. Мы сейчас прорабатываем прошлое. Когда я рассказываю о том, как играл с маленькой кузиной в забой, я больше не чувствую никакого возбуждения. Мне стыдно за свои поступки и мысли, и с этого момента я постараюсь быть лучше. Я попросил Библию и получил ее. Пастор иногда меня навещает и советует читать определенные отрывки. Он также принял у меня исповедь, хотя я никогда не был верующим. Мои родители крестили меня в католичестве, так что теперь мне могут быть прощены даже эти ужасные грехи извращенной плотской похоти. Невероятно! Я так благодарен, что готов плакать.

Если вы сейчас во все это поверили, вы так же наивны, как люди, которые здесь работают!

Три ебаных года! Столько мне понадобилось, чтобы убедить врачей, что я, в сущности, хороший парень, которого можно без опаски пустить к другим пациентам. Три гребаных года у меня был лишь спорадический контакт с персоналом, и это становилось для меня все интереснее, все желаннее. Большую часть времени я был один со своими мыслями и своим голодом. Он все еще здесь! Лекарства на время его подавили, но как только я освоил трюк прятать таблетки под верхней губой, он постепенно вернулся, и это хорошо. Он со мной с тех пор, как я себя помню. Конечно, я буду и дальше вести себя образцово, как делал до сих пор. Я поговорил с врачебным персоналом, рассказал им о своей жизни, об опыте на ферме моих бабушки и дедушки. Будто у меня до сих пор не встает, когда думаю о беспомощно барахтающемся голом теле моей кузины! Иногда для отвлечения я изображал психа. Исцеление не должно проходить слишком гладко, иначе оно неубедительно. Теперь я называю врачей и терапевтов, которые рискуют со мной работать, по именам. Я слышал, что часть персонала отказалась со мной работать. Невероятно! Все пациенты здесь - тяжелые преступники. Почему меня оценивают хуже, чем отца семейства, убившего своих детей? Не хочу об этом думать, потому что это меня злит, а когда я злюсь, я не могу себя контролировать.