Читать книгу 📗 Поцелуй Скарлетт (ЛП) - Лоу Хейди

— Во сколько, ты сказал, родители будут дома? — я прошептала это, одновременно медленно приближалась рукой к его промежности.

Его дыхание стало тяжёлым, прерывистым.

— Э-э... я, я... — он не мог вымолвить ни слова.

В конце концов, он не утерпел — помог мне снять одежду, и мы набросились друг на друга прямо там и тогда.

— Что тут смешного? — спросила я, вытаскивая огурцы из сэндвича и раскладывая их по краю тарелки.

Мы с Маркусом сидели на кухне и ели бутерброды, которые он приготовил после любовных утех. От секса у меня всегда пробуждался аппетит.

Он сидел напротив меня с растрёпанными волосами, в рубашке, застёгнутой лишь наполовину, обнажая безволосую грудь.

— Ничего, просто я не осознавал, насколько увлёкся, — он указал на мою шею и всепоглощающе улыбнулся.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду.

Как и во всём, плюсы сопровождаются минусами, и это было первым в списке минусов свиданий с молодыми мужчинами: любовные укусы. Уже не первый раз он касался моей кожи своими губами. Меня беспокоило, с какой настойчивостью он оставляет на мне следы, как будто метит свою территорию.

— Сколько их на этот раз? — спросила я.

— Два... По крайней мере, те, что видны.

Не гордость ли я вижу на его дьявольски красивом лице?

— Ничего крутого тут нет, чувак, — сказал я. — Что подумают твои родители, когда увидят это?

— Кого волнует, что они подумают? Кроме того, они ничего не заметят. Они заняты только самими собой.

Я посмотрела на своё отражение в огромном холодильнике. Два заметных красных пятна украшали мою шею. Я застонала про себя. Хуже всего то, что его укусы имели привычку оставаться навсегда, как от каких-то мутантов. Я могла сказать ему, что мне это не нравится и я хочу, чтобы он прекратил это делать, но, думаю, глубоко внутри мне это нравилось. Они напомнили мне о юности; я ощущала себя больше 20-леткой, чем 30-леткой.

Я вернулась к своему сэндвичу.

— Не заметила в доме нет ни одной фотографии. Вообще ни единой семейной фотографии. В чём дело?

Он покачал головой, слегка нахмурив брови от волнения:

— Это всё мама. Она сумасшедшая. У неё странное суеверие, что когда тебя фотографируют, ты теряешь частичку своей души. Так было всегда, сколько себя помню. Здесь ты не увидишь ни одной фотографии.

— Серьёзно?

Я не понимала, шутит он или нет. У него так хорошо получалось сохранять невозмутимость: серьёзное лицо, никакой дрожи. Он много раз доставал меня подобным образом.

— Серьёзно. Я же говорил: они странные.

— Значит, никаких твоих детских фотографий?

"Какое разочарование", — подумала я.

— Держу пари, ты был очаровательным ребёнком.

— Ну, на чердаке может заваляться парочка. И нет, я не был симпатичным ребёнком. У меня уши были слишком большими для головы, которая, в свою очередь, была слишком большой для тела. Надеюсь, нашим детям достанется твоя внешность, а не моя.

Я чуть не подавилась сэндвичем.

От его хихиканья мгновением позже, когда он перестал быть таким серьёзным, я вздохнула с облегчением. Таков был Маркус: никогда не поймёшь, шутит он или нет. В последний раз, когда он сказал что-то настолько возмутительное — когда упомянул, что хочет устроить нашу свадьбу в старинном замке, — я поперхнулась кофе!

— Ты бы видела своё лицо, — сказал он, посмеиваясь.

Он смеялся, как богатый парень вдвое старше своего возраста — хохот с изрядной долей высокомерия. Как я раньше не замечала признаков того, что он состоятельный человек? Его смех был тому прямым подтверждением.

— Не надо так шутить, Маркус. Какая-нибудь другая женщина может воспринять твои слова всерьёз.

"Только не я," — хотелось добавить мне. Наши отношения были слишком свежи, чтобы вообще заводить подобный разговор, не говоря уже о том, что я не была уверена, что вообще хочу детей или быть чьей-то женой.

— Если это тебя беспокоит, с родителями тебе придётся нелегко...

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.

Как будто они стояли в сторонке и ждали, что кто-нибудь упомянет о них, его родители шумно вошли в дом. Я услышала их громкий, немелодичный, жужжащий и раскатистый смех задолго до того, как показались сами преступники.

Маркус глубоко вздохнул, выглядя взволнованным. Все следы его прежнего лёгкого настроения улетучились.

— Вот и они, — сказал он, как будто прибыло гестапо и сейчас нас уведут на расстрел.

Они, кружась, вошли в кухню в объятиях друг друга, танцуя под мелодию, которую оба напевали. Несколько мгновений они нас вообще не замечали.

Стон Маркуса и его фейспалм, наконец, привлекли их внимание, и они лучезарно посмотрели в нашу сторону с соответствующими улыбками на лицах.

— У нас гости, любовь моя, — объявил его отец, не отпуская жену.

— Привет, — сказала его мать с тёплой и искренней улыбкой.

— Здравствуйте, — я помахала рукой.

Было невозможно не улыбнуться вместе с ними; их улыбка была заразительной. По крайней мере, мне так показалось. Быстрый взгляд через стол на Маркуса показал, что он сердито смотрит на родителей. Ещё один стон сорвался с его губ.

Его родители оказались совсем не такими, какими я их представляла. Оба были невысокими — необычно, учитывая, что Маркус был ростом выше 180 см. У его отца была густая шевелюра тёмно-каштановых волос, хотя большая их часть поседела. Волосы его матери, напротив, были светлыми и вьющимися, длиной до плеч, и она закалывала их сзади причудливой заколкой. Её платье казалось шёлковым и дорогим. Когда она двигалась, оно всё переливалось. Она была привлекательной женщиной не старше 60. Грациозность — вот как лучше её описать. Казалось, ей комфортно в своей коже. Его отец был старше её на несколько лет, может, на 10. Но никто не потрудился сказать ему об этом, потому что он двигался так, словно был вдвое моложе. Я увидела в нём много от Маркуса, но не столько в его жене.

Наконец выпустив жену из объятий, но вместо этого поймав её руку своей, его отец подошёл ко мне:

— Так, кто у нас здесь?

— Это Дженна. Я уже рассказывал вам о ней раз пять, — проворчал Маркус.

— Дженна! Да, да, американка! Приятно познакомиться, дорогая, — он поцеловал тыльную сторону моей ладони, и я нервно улыбнулась.

— Дженна, это Норман и Фиона. Родители на полставки, сбежавшие из психушки на полный рабочий день...

В ответ на это они захихикали, хотя я была уверена, что он не шутит. Я бросила на него предупреждающий взгляд, чтобы он вёл себя прилично.

— Сын считает нас сумасшедшими, — сказала Фиона, ничуть не обидевшись на его слова. — Может быть, так оно и есть.

Она усмехнулась, затем обняла мужа, и они продолжили вальсировать под её напев. Тут я узнала мелодию из единственной оперы, о которой хоть что-то знала.

— Это из "Мадам Баттерфляй"? — спросила я, не в силах удержаться от смеха, наблюдая, как они кружатся по комнате, улыбаясь и заглядывая друг другу в глаза. Я будто попала в Семейку Аддамс!

— Да! Ты её смотрела? — спросил Норман.

— Пока нет. Хотя собиралась.

Как будто они ждали именно этого ответа, в унисон, с идеальной синхронностью, оба ахнули, повернулись ко мне и сказали:

— Возмутительно! — и улыбнулись мне. — Ты просто обязана поехать с нами на ближайшую постановку.

— А если ей не захочется? — раздражённо сказал Маркус, прежде чем я успела сказать им, что с удовольствием поеду.

— Будет весело, — сказала я.

У меня уже губы болели от всех этих улыбок, которые приходилось натягивать. Искренних улыбок. Я не ожидала, что его родители окажутся настолько интересными и дружелюбными.

— Вот это я понимаю! — сказал Норман. — Мы всегда рады посмотреть эту оперу снова.

— Ага, потому что двадцати пяти раз недостаточно, — фыркнул Маркус.

— Двадцати шести, дорогой, — поправила его мать.

— Вау, должно быть, вам она правда нравится, — отметила я.