Читать книгу 📗 Дым и шрам (ЛП) - Фокс Гретхен Пауэлл Гретхен Пауэлл

Ночной воздух был неподвижен. Седрик опустился на сиденье; прохладный камень прижался к его спине, проникая сквозь тонкую ткань черной туники. Даже без единого элемента доспехов он чувствовал тяжесть. Словно его пригвоздили к земле.

Ему следовало бы чувствовать себя победителем. Еще одно испытание позади. Еще один шаг к короне.

Но видение матери, воспоминания, которые он блокировал с самого детства, впечатались в его разум. Он не мог перестать видеть выражение ее лица — смирение, печаль, любовь. Не мог перестать слышать то, что она сказала, слова, обращенные только к нему, хотя он все еще слабо представлял, что означала хотя бы половина из них.

В тот момент они едва дошли до его сознания. Лишь теперь, в торжественности и тишине ночи, Седрик вообще смог их вспомнить.

«Храни это в тайне, маленький феникс, — произнесла она, и ее рука переместилась к груди, а языки пламени охваченного пожаром дома отразились в кулоне на ее шее. — А когда придет время, сожги все дотла».

Он не понимал этого.

По правде говоря, в воспоминаниях, открытых Испытанием Духа, было так много непонятного для него. В детстве единственное, что Седрик вынес из той ночи, помимо шрама на верхней губе, — это последние слова матери: «Я люблю тебя», произнесенные прямо перед тем, как эта темная сила растерзала ее.

Сила, точь-в-точь как… ее.

Седрик ссутулился с глухим стоном, уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Его мысли неслись вскачь, пока он пытался хоть как-то сложить воедино огромную мозаику из столь малых крупиц. Видеть, как Элирия использует эти тени против Белиена, было все равно что получить удар прямо в сердце. Ведь он знал эту силу. По крайней мере, этот ее вид. И хотя он начинал понимать, что, возможно — просто возможно, — он ошибался насчет того, кем был Призрак, он не ошибался насчет ее сущности.

Повелительница теней. Королева тьмы.

Что-то пульсировало глубоко в груди. Та самая нить, привязанная где-то за ребрами. Еще одна загадка. Что это было? Ее присутствие в его мыслях, то, как все его тело инстинктивно тянулось к ней, стоило ей приблизиться. То, как отсутствие ее руки в его руке после возвращения с испытания отзывалось физической болью.

Она — опасность.

Она — притяжение.

Она — …

Из коридора донеслась мелодия — мягкая, плавная. Бальзам для смятенного рассудка Седрика. Толчок в груди заставил его поднять голову, а глаза — расшириться, когда Элирия завернула за угол, ступая босыми ногами по камню.

Конечно же, это была она.

Конечно же, она оказалась здесь.

Лунный свет окрасил ее барвинковые волосы в серебристый цвет. На этот раз они были распущены. Ему хотелось бы сказать, что он ничего не заметил. Что не заметил, как они спадают ей на спину каскадом мягких волн. Не заметил, что пряди все еще хранили легкий залом от косы, которую она обычно предпочитала носить.

И ему отчаянно хотелось бы заявить, что он не заметил, как ее тонкая белая ночная сорочка слегка перекосилась, сползла с изгиба плеча и обнажила хрупкий рельеф ключицы.

Ее изумрудно-зеленые глаза встретились с его взглядом, и казалось, будто весь воздух выкачали из его легких.

Седрик тяжело сглотнул.

— Не спится? — Голос Элирии прозвучал как самостоятельная мелодия, разрезав тишину.

Седрик издал хриплый смешок.

— После всего-то? Не уверен, что вообще когда-нибудь смогу спать.

Он напрягся, когда она уверенно зашагала к нему и опустилась на скамью рядом с той грацией, которая была свойственна только арканийцам. Его пальцы крепче сжали край сиденья, когда до него донесся ее сладкий миндальный аромат.

— Великий сэр Седрик Торн боится немного вздремнуть? — Ее брови лукаво изогнулись. — Куда катится этот мир?

Его губы искривились в усмешке, но слова прозвучали на удивление меланхолично:

— Здесь действительно все перевернулось вверх дном, верно?

Она не ответила. Лишь помедлила, а затем откашлялась.

— Что ты здесь делаешь?

— Да сам не знаю, — пожал он плечами. — Нужно было сбежать от храпа Трайгга. Да и Зефир тоже.

Фырканье, вырвавшееся у Элирии, было пугающе очаровательным

. — Ну, от гнома я такого ожидала. — Она поджала губы. — Но мы точно говорим про одну и ту же Зефир? Милую крошечную девушку?

Седрик подался вперед, понизив голос до шепота:

— Она хуже Трайгга.

Она хихикнула. Эта проклятая звездами Призрак хихикнула. И Седрик не смог сдержать изумления, отразившегося на его лице при этом звуке.

Его реакция, должно быть, застала ее врасплох, потому что она тут же поспешила добавить:

— И как именно вы трое снова оказались в одной спальне? Ты мог выбрать любую комнату.

Седрик вздохнул, откинувшись назад.

— Просто повезло, наверное. Ни один из них не отходил от меня ни на шаг после того представления там, в зале. Полная отключка Трайгга от алкоголя особо не помогла делу. — Он прикусил изнутри щеку, склонил голову и бросил на Элирию многозначительный взгляд. — А Зефир — альтруистичное крошечное создание — посчитала, что оставлять невероятно распускающего руки гнома без присмотра как-то не по-чемпионски.

При этих словах она снова черт возьми хихикнула, на этот раз прикрыв рот ладонью, словно сама не верила в происходящее. Если говорить честно, Седрик и сам себе не верил. Все было… простым. Естественным. Этот обмен пикировками и колкостями между ними, словно второе испытание стерло ее равнодушие и его подозрения. Словно оно обнажило нечто куда более глубокое, чем их личные тайны.

Элирия все еще смеялась, и легкая мелодия ее голоса успокаивала что-то мятежное внутри него.

— Это не смешно, — произнес он, мысленно пытаясь найти тот огонь, который ощущал в себе, осознав, кто она такая, — ту самую искру ненависти. Ему хотелось вернуть ее. И он немного ненавидел себя за то, что был рад ее отсутствию. За поразительное осознание того, что вместо нее там разгоралось совсем другое тепло.

— Ой, да ладно тебе. Это капельку смешно, — пропела она.

Этот голос.

— А-а.

— Что?

— Мне показалось, что я слышал пение раньше, — с мягким смешком сказал он. — И прямо сейчас… Это была ты, верно?

— Ты слышал? — На ее щеках вспыхнул румянец, и предательское сердце Седрика пропустило удар. Сама мысль о том, что он способен заставить Призрака покраснеть…

Но она думала, что он говорит лишь о той простой песенке, которую она напевала только что. Его же разум тем временем уже возвращался к испытанию, к колыбельной, что она мурлыкала ему на ухо, чтобы успокоить и вытащить из темноты.

Чтобы вернуть… к себе.

Седрик сглотнул комок эмоций, пытавшийся подступить к горлу.

— Так вот чем ты тут занимаешься? — дразнящим тоном спросил он, отчаянно пытаясь сменить тему, пока окончательно не потерял контроль над собой. — Кит надоело твое пение, и она тебя выставила?

Элирия нахмурилась.

— Во-первых, Кит спит как убитая. Она всегда могла проспать все что угодно. А во-вторых, чтоб ты знал, мое пение весьма востребовано. Люди часто приходили в «Запыхавшуюся свинью», только для того, чтобы послушать скромную меня.

— «Запыхавшаяся свинья»?

Самодовольная улыбка озарила ее лицо, когда она откинулась назад, закинув руки за голову и сцепив их на затылке.

— Лучший сидр и третий по качеству эль во всем Коралите. Арти говорит, что…

Седрик не услышал ни слова. Что, впрочем, было к лучшему, поскольку она оборвала себя на полуслове, заметив перемену в его выражении лица и внезапную сталь, проступившую в его чертах. Перед глазами все покраснело, в груди запульсировало что-то горячее, вязкое. Незнакомое. Тягостное.

Потому что, когда Элирия откинулась назад, край ее ночной сорочки подскочил вверх, обнажив верхнюю часть ее бедер.

Бедер, которые были исполосованы — буквально исполосованы — шрамами в виде сетки по обеим ногам. Тонкие линии, высеченные на ее фарфоровой коже, выглядели зловещими, болезненными и… неестественными. Нанесенными намеренно.