Читать книгу 📗 Дым и шрам (ЛП) - Фокс Гретхен Пауэлл Гретхен Пауэлл

Кто-то сотворил с ней такое.

Жар вспыхнул в груди Седрика, растекаясь по ребрам, проникая глубоко в живот — острый и палящий. Его руки помимо воли сжались в кулаки, а тело свело от животной ярости, словно угли воспламенились прямо в венах.

Голос прозвучал тихо, когда он выговорил:

— Что произошло?

Руки Элирии уже взметнулись к подолу платья, пытаясь опустить его и скрыть отметины. Но он никогда не смог бы развидеть увиденное, и прежде чем осознал свои действия, Седрик уже обхватил ее запястье пальцами, останавливая.

Она позволила ему это сделать.

С усилием отведя взгляд от ее исцарапанных ног, он поднял голову. Паника, мелькнувшая в ее глазах, заставила огонь в груди разгореться с новой силой. Если бы он не знал наверняка, то поклялся бы, что факелы на стенах затрепетали, а их пламя взметнулось вверх на доли секунды.

Седрик глубоко вдохнул, пытаясь выровнять дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце.

У него не получилось. Совсем.

— Кто сделал это с тобой? — спросил он, и в каждом слоге сквозила угроза.

В следующее мгновение Элирия резко встала, выдергивая запястье из его хватки. — Ничего страшного, — проронила она, и ее голос сорвался на этом слове.

— Это не «ничего страшного». — Он сделал еще один вдох. — Скажи мне. Пожалуйста, — эхом пронеслось в его мыслях.

Прошла секунда. За ней вторая.

Наконец Элирия вздохнула, зажав край ночной сорочки между пальцами и теребя ткань. — Ты не единственный, у кого были грандиозные планы на день, когда он наконец встретит Призрака.

Бушующий внутри него инфернальный огонь мгновенно погас. Он открыл рот, собираясь что-то сказать — что он вообще мог сказать? — но она продолжила раньше, чем он успел вымолвить слово.

— Но в отличие от тебя, этот парень был не особо склонен слушать. Из тех, кто сначала действует, а разговаривать не умеет в принципе. — Она кивнула на Седрика с грустной улыбкой на губах. — Я не подумала… и лишь наполовину исцелила ожоги, прежде чем поняла…

— Ожоги? — Седрик вскочил на ноги, осыпая ее взглядом в поисках новых следов травм и боли. Любое свидетельство перенесенных ею мук заставляло его мир снова окрашиваться в багровый цвет. — Это ожоги? Но они такие…

— Точные? — Она украла слово прямо у него с языка. — Да, мастерство Рейфа в обращении с пламенем поистине впечатляет. Ну, или впечатляло бы, вздумай он использовать его не для превращения моих штанов в конфетти.

Седрику пришлось приложить немало усилий, чтобы не закатить глаза на ее очевидную попытку приуменьшить ущерб.

— Не надо так.

Ее горло судорожно дернулось.

— Как «так»?

— Превращать в шутку то, что случилось. То. что сотворил этот Рейф. — Имя отдавалось во рту горечью, словно само это слово прокисло и испортилось. Тем не менее он выплюнул его, будто давая клятву.

Возможно, так оно и было.

Ибо одним небесам было ведомо, что случится, если он когда-нибудь встретится лицом к лицу с тем, кто это сделал.

Элирия вздрогнула, и Седрик не понял, было ли это реакцией на холод или на зловещую темноту в его тоне. Ему стоило колоссальных усилий не сделать шаг вперед, не сократить разделяющее их расстояние, не заключить ее в объятия, чтобы унять ее дрожь.

Ее рука дернулась, словно в ответ на его мысли, и его взгляд мгновенно приковался к ее предплечью. К тому самому месту, где он сам…

Осознание рухнуло тяжелым камнем в желудок. — Я тоже обжег тебя, — произнес он, и стыд приглушил его голос. Он все еще слышал ее шипение от боли после того, как она вытащила его из пламени его собственных воспоминаний. Этот звук пронзал его разум иглой, безжалостно и остро.

— Что?

— Твоя рука. — Он процедил слова сквозь зубы. — Во время моего испытания. Ты обожглась.

Она закатила глаза, и к ней мгновенно вернулась та беспечная, легкомысленная манера держаться, с которой она подходила почти ко всему. — Едва ли это твоя вина. Я ценю твою заботу, сэр Паникер, но не бойся. — Она помахала рукой у него перед носом. — Это было легко. Видишь? Все зажило, и от шрамов не осталось и следа.

Седрик перенес вес тела на другую ногу, и та самая нить в груди натянулась до предела. Она была права — не осталось никаких следов травмы, ни единого изъяна на ее нежной коже. И все же его пальцы зудели от желания протянуть руку, провести по ее запястью и коснуться всех мест, где ей когда-либо причиняли боль. Он сдержался.

Она ждала. Наблюдала за ним.

Чувствовала ли она то же самое? — задался он вопросом. Эту ошеломляющую, сводящую с ума тяжесть, повисшую между ними?

— Надеюсь, ты заставила его заплатить, — наконец выдавил он.

Ее вздох был полон меланхолии.

— Недостаточно.

Седрик и сам не понял, откуда в его венах взялась такая непреклонная решимость, когда он произнес:

— Когда мы отсюда выберемся, мы это исправим.

Губы Элирии приоткрылись, а прекрасные черты лица озарила вспышка шока. — Когда мы выберемся? — переспросила она.

Эта реакция принесла удивительное удовлетворение по причинам, которые Седрик не мог назвать. Он не удержался от самодовольной усмешки:

— После того как я завоюю корону.

Ее лицо помрачнело, и он тут же пожалел о сказанных словах.

— Ах, да. Корона, — произнесла она. — Потому что все дело в короне.

— Нет, я имел в виду не…

— Мне пора идти.

Что-то, несомненно похожее на страх, вцепилось в него мертвой хваткой.

— Почему? — слишком быстро спросил он.

— Почему? — Ответная усмешка прозвучала как отточенное лезвие, а ее голос стал отстраненным и холодным: — Мы по разные стороны баррикад, сэр Торн.

Он поморщился. Будь прокляты звезды, он бы предпочел звание «сэра Паникера» сотню раз, лишь бы больше никогда не слышать, как она произносит его официальное имя в таком ключе. Будто оно ничего не значит. Будто ей плевать.

— Ты тренировался для этого всю свою жизнь, помнишь? — с горькой насмешкой бросила она. — И было бы с моей стороны последней глупостью мешать тебе исполнить твой долг.

Тут она замерла, смягчив выражение лица и закусив нижнюю губу. Седрик ничего не мог с собой поделать — казалось, какая-то внешняя сила приковала его взгляд к этому зрелищу, и волна чистого желания пронеслась прямо через все его тело, застигнув его врасплох настолько, что он едва не отшатнулся назад.

Если Элирия заметила его судорожный вдох и вновь вспыхнувшее в теле напряжение, она не подала виду, и Седрик мысленно вознес благодарственную молитву звездам.

— Только… я должна помешать тебе, — продолжила она, и плечи Седрика поникли, когда она отпустила губу, — потому что Кит твердо намерена завоевать корону, чтобы принести брату покой… — она закрыла глаза на мгновение дольше, чем длится обычное моргание, — и чтоб я провалилась на том свете, если позволю кому-то встать у нее на пути.

Она повернулась, чтобы уйти. Он не мог ей позволить.

— Пожалуйста. — Снова, прежде чем он полностью осознал свои действия, прежде чем смог себя остановить, он потянулся к ней. Он обхватил ее руку выше локтя и мягко притянул обратно, вглядываясь в ее глаза. Умоляя. — Не уходи пока.

Время замерло, тысяча разных мыслей зависла в дюймах между ними. Он проследил, как ее взгляд опустился на его губы, и эта волна желания внизу живота разлилась с новой силой, разрывая его изнутри, когда ее дыхание сбилось.

Толчок в груди Седрика был призывом сирен, влекущим ее к нему, умоляющим еще хоть о дюйме, еще об одном вздохе, еще об одной секунде этого наваждения. Он знал, что поступает неправильно, что это последнее, о чем ему следовало думать, последнее, чего ему стоило желать.

И все же он никогда в жизни ни о чем так сильно не мечтал.

Она тоже чувствовала это. Обязана была чувствовать. Он видел это по промежутку между ее приоткрытыми губами, по взмахам ресниц, по вздымающейся груди от неравномерных вдохов. По дикому огоньку в ее глазах.

Седрик наклонил голову, и в его голове не осталось ничего, кроме непреодолимой потребности прикоснуться к ней еще сильнее, прижать ближе, ощутить ее тепло. Позволить жару, исходящему от места их соприкосновения, распространиться по всему телу, сгореть дотла.