Читать книгу 📗 Дым и шрам (ЛП) - Фокс Гретхен Пауэлл Гретхен Пауэлл

Впрочем, верный своей роли связанного честью рыцаря, Седрик ничего не вымолвил. Левиафан был почти разочарован.

— Я получил вести от короля Каллума. Договор окончательно утвержден, соглашение скреплено кровью. — Недовольство скривило его губы. — Хейвенсрич разрешит Нирунделлу направить часть своих людей на наши земли в рамках поисков Варита Мальхиора. Для охоты на Культистов Малакара. — Он побарабанил пальцами по столу. — Арканийцам официально разрешен вход в королевство Хейвенсрич. Никогда не думал, что доживу до этого дня.

Какая-то эмоция мелькнула на лице Седрика — слишком быстро, чтобы Левиафан успел ее распознать. И все же это была реакция. И весьма сильная.

Седрик заметил, что лорд за ним наблюдает:

— Но разве это не к лучшему, мой лорд? В обмен они уступили часть Срединных земель.

— Да, — ответил Левиафан. — Весьма паршивая сделка с их стороны, не находишь? Огромные наделы богатой маной земли в обмен на проход для горстки бродячих арканийцев. Похоже ли это на обмен, к которому должен быть склонен их король фейри?

Седрик нахмурился:

— Я… Пожалуй, не на первый взгляд. Но вы ведь осведомлены об опасности, которую представляет Варит Мальхиор. И я объяснял, на что он уже пошел. Вы знаете, что произойдет, попади в его руки вторая половина Короны Согласия. Возможно, их король принимает эту угрозу всерьез.

— Или, возможно, они знают то, чего, как они думают, не знаем мы — о силе, украденной Мальхиором. Возможно, они спешат получить доступ к обоим осколкам короны одновременно, чтобы воссоединить ее мощь раньше нас.

— Возможно, — согласился Седрик, а затем с некоторой запинкой добавил: — Но разве мы делаем не то же самое?

Левиафан не ответил. Вместо этого он подался вперед в кресле, слегка сузив глаза на Седрике:

— А ты?

— Я, мой лорд?

Левиафан позволил несказанному обвинению повиснуть в воздухе. Челюсть Седрика сжалась, лицо стало каменным.

— Разве тебя не интригует этот поворот? Этот грядущий мир? — Само это слово отозвалось гнилью на языке Левиафана.

— А разве не должен, мой лорд?

— Возможно, мне просто любопытна истинная причина твоего интереса. Арканийцы отправляют делегацию в Кингсхелм. Неужели тебе ни капельки не любопытно, кого именно они пришлют?

Плечи Седрика опустились:

— Разумеется, мне любопытно, мой лорд, но не более, чем любому рядовому гражданину.

Один уголок рта Левиафана пополз вверх:

— Ну еще бы.

Еще несколько ударов сердца натянутого молчания легли в пространство между ними.

Наконец лорд произнес:

— А твой собственный прогресс? Есть ли подвижки в поисках второй половины короны? Новые сведения?

— Ничего существенного, мой лорд. Я продолжаю отслеживать доступные зацепки, но мне потребуется время. Сэр Хейл предлагает проконсультироваться с магистрами в Пайдеусе. Я как раз собирался просить вашего разрешения отправиться туда вместе с ним на следующей неделе.

Левиафан позволил короткой морщине залечь на лбу — изображая задумчивость:

— Что ж, хорошо, — уступил он. — Продолжай поиски. Узнай все, что сможешь. Но помни: время — это роскошь, которую мало кто может себе позволить. И пока Варит Мальхиор и его проклятые звездами культисты творят Аурелия-знает-что, мы должны действовать стратегически и твердо. Кто знает, сколько этот договор, — он подавил содрогание, — продержится на самом деле.

— Да, мой лорд. — Седрик наклонил голову. — Я понимаю, что поставлено на карту.

С этими словами Левиафан отпустил его, наблюдая, как рыцарь поднялся и покинул кабинет — расправив плечи, четкими шагами. Он изменился в Святилище, в этом сомнений не было. По правде говоря, Левиафан вообще не ожидал увидеть возвращение Седрика. Было приятным сюрпризом встретить его с распростертыми объятиями. Или встретить того, кем Седрик стал. Было предельно ясно: он больше не являлся тем послушным учеником и услужливым рыцарем, которого вылепил лорд.

Он стал кем-то совершенно иным.

Когда дверь защелкнулась и Левиафан Черч снова остался один, он поднялся, пересекая кабинет ленивыми шагами. Он остановился перед пышным позолоченным зеркалом, сияющие края которого потемнели от времени. Положив одну ладонь на амулет, висящий на шее, он взмахнул запястьем. Клинок из темной стали появился в его свободной руке, и он не теряя времени полоснул им по тыльной стороне руки.

Кровь струилась по запястью — темная, густая, — и Левиафан размазал ее по поверхности зеркала. Багровые символы проступили поверх его отражения, и зеркало отъехало в сторону с шепотным рокотом камня о камень, открывая тайную нишу.

Взгляд Левиафана прошелся по содержимому, заполнявшему полки внутри — кожаные мешочки, полные золотых монет, амулеты, пульсирующие маной, позолоченные украшения и сияющие самоцветы, целый набор мелкого оружия из темной стали.

И в самом центре, покоясь на ложе из черного бархата между кольцом из темнейшего оникса и тяжелым золотым медальоном, лежала она.

Острые золотые шпили, увенчанные сияющими самоцветами. Зубчатые края по обе стороны, где проклятая стрела Дефинии расколола ее.

Корона Согласия.

Или, во всяком случае, одна её половина.

Губы Левиафана расплылись в медленной, удовлетворенной улыбке, когда его пальцы скользнули по изящным краям украденной короны. Она была тихой. Неподвижной. Он не чувствовал ее силы, но знал, что та таится внутри. Знал, что она не останется спящей ненадолго. Ему лишь нужно сохранять бдительность, держаться выбранного курса еще немного.

Он был близко.

После всего этого времени, после всего, ради чего он трудился, после всех принесенных жертв — он был так, так близко.

Отерев кровь с руки платком, Левиафан сменил амулет на шее на свежезаряженный. Взмах руки — и зеркало встало на место, ниша запечаталась, и ни единой капли крови не осталось на его сияющей поверхности.

«Скоро», — подумал он. Скоро весь Арканис узнает, вспомнит, падет перед ним. И эта мысль заполнила его такой темной радостью, что на один миг он позволил той безмятежной маске, которую носил всегда, соскользнуть. Он позволил безжалостному честолюбию, постоянно горевшему внутри, вырваться на поверхность.

— Скоро, — повторил он в пустую комнату.

И на этот раз это говорил не Левиафан Черч.

Это говорил Варит Мальхиор.

Седрик Торн поинтересовался у самого себя, зачем он вообще утруждался закрывать глаза. Он знал, что сон не придет. В темноте за веками не было покоя, не было убежища. Был только огонь — пылающий дом, обжигающий воздух, крики людей. Только последние слова матери, а затем образ ее ухода из этого мира…

…и то, как собственный мир Седрика разрывался на части.

Поэтому он не пытался спать, хотя знал, что ему следовало отдохнуть. Испытания еще не закончились. Ему надлежало готовиться к следующему этапу. Но если кошмар, прокручивающийся в голове, еще не мог отбить охоту спать, то утробный храп, издаваемый Трайггом и Зефир на пару, уж точно справился бы с этим.

Он резко выдохнул, зарывшись пальцами в волосы и бросив долгий взгляд на спящих арканийцев в их постелях. То, что магия Святилища в мгновение ока изменила размер и планировку спальни, чтобы разместить их всех троих, было весьма впечатляюще, — он готов был это признать, хотя, учитывая прочие фантастические вещи, пережитые им после прохождения через Врата, меньшего он и не ждал.

Поэтому Седрик вовсе не удивился, когда, закрыв дверь перед носом храпящих арканийцев, обнаружил себя не в главной прихожей Святилища, а в длинном извилистом коридоре.

Мерцающий свет факелов освещал его путь, пока Седрик блуждал по коридору. Томящая необходимость заглушить роящиеся в голове мысли гнала его вперед, пока он не наткнулся на вырубленную в стене нишу. Окно высоко наверху заливало лунным светом скамью, встроенную в камень, а какой-то странный пульс за ребрами заставил его шаги замедлиться и остановиться прямо перед ней.