Читать книгу 📗 Этот монстр мой (ЛП) - Абейсекара Шалини

Ткань скользнула по её плечам, тёплая и со слабым запахом цитрусовых. Мантия была слишком велика, волочась по мрамору. Он отдал ей ту, что носил сам. Она вздрогнула, когда он помог ей продеть руки в проймы, остро ощущая тепло материала, сохранившее его телесное тепло. Кадра отметил это движение безрадостной улыбкой, застёгивая воротник у неё на горле. Воздух с шумом вырвался из её лёгких, когда он отошёл.

— Что ж, на этом наше Облачение завершено, — Элий бросил изнурённый взгляд на Кадру, разгладив брови, когда обернулся к Сарай. — Это были тяжёлые полчаса для нашего нового Просителя, но теперь она с нами. Сарай, все!

Мир завертелся, когда тысячи людей начали скандировать её имя. Всё ещё пребывая в шоке, она чувствовала, как сердце бьётся в ритме этих приветственных криков. Тетрархия спустилась с помоста под бурные аплодисменты, выстроившись в линию поперёк сцены вместе со своими Просителями. Она напряглась, когда Кадра встал рядом с ней.

«Всегда благодарите их, когда суд окончен», — настаивала последняя глава об этикете суда в Своде законов.

— Благодарю вас, — пробормотала Сарай. — Я оценила ваше руководство.

Насмешливый блеск вспыхнул в его чёрных глазах. — Если бы только это было правдой.

Её сердце остановилось.

Если бы только это было правдой, — повторил прекрасный голос из другой ночи. Прошлое и настоящее слились воедино. Сарай пошатнулась, поймав обеспокоенный взгляд Цисуре, когда они все вместе поклонились.

Этого не может быть. Когда они выпрямились, Кадра проследовал мимо неё, не оглядываясь. Толпа начала расходиться.

Я, должно быть, ошиблась, — подумала она, когда Цисуре заключила её в объятия, спрашивая, в порядке ли она. Но этот голос, его голос, невозможно было отрицать.

Если бы только это было правдой.

Это был он.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Сарай уставилась в свою тарелку. Жареное мясо — когда она в последний раз ела мясо? — и овощи, поблескивающие в золотистом соусе. Ей хотелось кричать.

Цисуре легонько подтолкнула её, выглядя обеспокоенной. — Тебе нужно поесть.

— Она только что видела, как сгорел человек, — Анек потянулся за половником для супа. — Этого достаточно, чтобы вызвать тошноту у любого.

Но не у вас. Они восприняли смерть Энниуса так же, как, судя по всему, воспринимали всё остальное. С невозмутимостью.

Маги суетились в освещённом свечами обеденном зале Академии, длинные столы ломились от еды и гула голосов. У Просителей был свой собственный круглый стол. Студенты толкали друг друга, указывая на них, но тут же убегали, когда Харион махал им в ответ.

Сарай оцепенело наколола кусочек говядины и поднесла к губам. Она не пахла человеческой плотью. Сарай чуть не рассмеялась. Ещё вчера она не знала, как пахнет жарящийся заживо человек. Она прожевала, едва улавливая вкус. Стеснение в груди, нараставшее в течение всего пути обратно от Эквитаса, становилось всё острее с каждым вдохом.

Не сейчас. Она не могла позволить себе паниковать при всех.

Несколько магов-стажёров подошли к столу, застенчиво выражая свои поздравления. Она воспользовалась случаем, чтобы поглощать еду; её тарелка была почти пуста к тому моменту, как Харион вернулся к беседе после комплиментов с ещё более высоко поднятой головой.

— Боги, до чего же молодым быть здорово, — рассмеялся он.

Анек закатили глаза. — Тебе всего девятнадцать.

— Через несколько дней мы покинем Академию. А потом — покупка дома. Мы больше не какие-то жалкие Кандидаты.

— Жалкие Кандидаты могут здесь питаться. Просители же должны сами добывать себе еду, — они откусили кусок пряной говядины с шампура. — К Празднику Урожая я буду скучать по этому изобилию. В тавернах всё совсем не так.

— Попробуй встать в лист ожидания на скутум, — пробормотал он. — Гильдия Металлов сказала, что ждать три месяца. Какого чёрта мне делать, если молния ударит в мой дом?

Анек пожали плечами.

— Жалеть, что ты не жалкий Кандидат, в безопасности запертый в Башне Лисран.

Сарай сделала мысленную пометку встать в очередь. Если бы не вчерашняя ошибка в саду, её судьба не сильно отличалась бы от участи Энниуса. Желудок скрутило при воспоминании о том, кто завёл её в тот сад.

Она с трудом проглотила последний кусок.

— Кадра всегда такой? Такое ощущение, что он знал, что Энниус виновен.

— Вероятно, так и было, — подтвердила Анек. — Этот человек пугающе точно умеет читать людей.

— Он отвратителен, — Цисуре с глухим стуком поставила бокал. — То, что его избрали — это издевательство.

— Ну, люди его любят, — Харион стащил кусок говядины с тарелки Цисуре. — Он говорит с их, гм, кровожадностью. Привыкай, Святая. С сегодняшнего дня мы контролируем всех этих людей.

— Мы служим им, — холодно сказала Сарай, преградив путь его вилке, которая пыталась стащить что-то с её тарелки. Взгляд Анека метнулся к ней, в то время как Харион фыркнул.

— Это говорит девица, которая только что сожгла человека заживо по приказу Кадры? — Он постучал вилкой по столу. — Слезь со своего морализаторского коня.

Годы практики позволили сохранить лицо бесстрастным.

— Ты и сам на довольно высоком коне, развратник. Я могла бы помочь тебе спешиться.

— Сарай. — Цисуре сжала её запястье, в глазах мольба.

— О, Сарай, — передразнил он. — Я бы на твоём месте уже начал прощаться, Святая. Твоя подруга долго не протянет.

Сарай приподняла бровь. — Харион, ты зря тратишь время, будучи Просителем. У тебя большое будущее в бездарном предсказательстве.

Его улыбка была чистой злобой. — Слушай сюда, подавальщица. Твои клятвы были принесены в первую очередь твоему Тетрарху, а всё остальное — во вторую. Там так и написано, чёрт возьми. Но ты, в своём маленьком праведном крестовом походе, только что показала всем, что твоя лояльность принадлежит лишь твоему собственному суждению. Кадра сейчас — самый популярный Тетрарх, которого мы видели за десятилетия. Как ты думаешь, что люди сделают с тобой за то, что ты его оскорбила? Учитывая их и его, ты и месяца не продержишься с тем впечатлением, которое произвела.

Преисподняя, а ведь он прав. Решив стереть его ухмылку, она пожала плечами. — Ставь на это, если так уверен. Сто ауреев, что я проживу три месяца.

Анек поперхнулись своим напитком. Сжав плечо Цисуре, когда та попыталась возразить, Сарай протянула руку. Харион открыл рот от изумления, а затем схватил её сальными пальцами. Сдерживая желание отпрянуть, она быстро отдёрнула руку.

— По рукам, сто ауреев. — Его глаза блеснули. — Скоро увижу твой труп.

Алая пелена ударила ей по глазам. Обуздав воспоминание, она нацепила жалостливый взгляд. — Если бы только… — Она застыла.

Если бы только это было правдой. Вилка со звоном упала на тарелку. Золото блеснуло на рукавах, и она чуть не закричала, осознав, что всё ещё носит мантию Кадры.

— Сарай? — прошептала Цисуре.

Её лёгкие сжались, яркие пятна заполнили зрение. Обеденный зал расплылся, острая тяжесть в груди предупреждала, что она слишком долго откладывала приступ паники.

Она быстро встала. — Просто устала. Доброй ночи.

Игнорируя насмешки Хариона, она пробралась мимо толп студентов к главным дверям зала и сорвалась на бег, оказавшись снаружи. Занятая попытками выровнять дыхание, она поначалу едва заметила, как булыжники под её сапогами покрылись крапинками. А потом заметила.

Она подняла голову. Очерченный на фоне ночного неба шпиль башни Сидран насмешливо приветствовал её.

Нет. Пятясь назад, словно перед ней был полосатый медведь, она рванула к башне Лисран, не останавливаясь до тех пор, пока не взлетела по винтовой лестнице и не заперла дверь своей комнаты на засов. Сорвав с себя мантию Кадры, она рухнула на ковёр. Уродливые звуки вырвались из неё: рыдания, смешанные со сдавленными криками. Подтянув колени к груди, она раскачивалась из стороны в сторону, вытирая щёки.