Читать книгу 📗 Оружие Ада (ЛП) - Рид Элль

Прежде чем я успела вернуть контроль над собственным телом, гвардейцы прервали завтрак. Я даже не успела взять вилку, не говоря уже о еде, но охранников не волновали ни мои жалобы, ни возмущение других голодных заключенных.

Я схватила маффин на ходу — после ночного полета мне нужна была энергия. Уайатт тоже успел запихнуть кусок бекона между двумя ломтиками тоста.

Нас подняли и погнали в учебные классы, сопровождая как самых настоящих каторжан.

Первой была лекция, и ситуация повторилась: нас рассадили группами по комнатам. Когда офицер за кафедрой потребовал тишины, Уайатт протянул мне тот самый сэндвич с беконом, который успел схватить.

И именно этот крошечный жест подсказал мне, что я в большой опасности. С этим парнем я рискую по-настоящему влипнуть.

Глава 14. Майло

Я прибавляю скорость на беговой дорожке. Я бегу уже полчаса, но никак не могу унять рой мыслей в голове. Я ненавижу физические упражнения, но они помогают не сойти с ума — я так сосредоточен на том, чтобы не выплюнуть легкие, что на остальное не остается сил.

Мой внезапный интерес к спортзалу комплекса (помимо обязательных занятий) может быть связан с двумя людьми, которые сейчас качают железо прямо передо мной. Враждебность между Тацитой и Уайаттом, кажется, испарилась после того, как они переспали. Они смеются и подначивают друг друга, выполняя всё более нелепые упражнения со штангами на матах. Поразительно, как быстро он её завоевал. Мне до смерти любопытно, что же произошло у него в комнате прошлым вечером, но моё воображение пасует, как бы я ни старался.

Делает ли это меня извращенцем?

Если нет, то тот факт, что я пришел на беговую дорожку специально, чтобы поглазеть на них, определенно склоняет чашу весов в эту сторону.

Оба взмыленные, одежда прилипла к телу. Они пытаются превзойти друг друга в каждом движении. Какой-то спящий инстинкт глубоко внутри меня заставляет желать подойти и коснуться их обоих, почувствовать их горячие, потные тела рядом со своим. Они первые люди, проявившие ко мне доброту за долгие годы, и я хочу греться в её лучах. Это жалко, честное слово.

Их поддразнивания и смех эхом отдаются в зале. Как бы я хотел к ним присоединиться! Но я и близко не подниму те веса, с которыми они управляются, поэтому я остаюсь на месте. Впрочем, я и так провел с ними всё утро; не стоит злоупотреблять их гостеприимством. Они дружелюбны, но я уверен: это лишь вопрос времени, когда они пойдут дальше, как и все остальные в моей жизни.

Сегодняшний день вообще странный. Мы придерживаемся графика, но нас везде сопровождают под конвоем и держат отдельно от других групп. Участникам запрещено приближаться друг к другу ближе чем на десять футов, а гвардейцы стали еще строже следить за тишиной в классах.

Прошлой ночью произошло еще одно убийство. Эта новость мгновенно разлетелась по… как бы ни называлось это заведение. Гвардейцы на взводе и явно измотаны. Нас предупредили, что могут вызвать на индивидуальные допросы, но пока из нашей группы никого не забирали.

— Черт, да ты просто нечеловечески сильная! — голос Уайатта снова отвлекает меня. Он смотрит, как Тацита поднимает над головой вес, сопоставимый с небольшим автомобилем. Она делает это с таким изяществом, будто ей это ничего не стоит.

— Вот поэтому я и лучшая, — дразнит она эту гору мышц. Подержав штангу еще несколько секунд, она плавно опускает её на пол и отходит.

Они меняются местами. Уайатт сцепляет пальцы перед грудью и потягивается. Его бицепсы так и перекатываются под кожей — не то чтобы я специально заглядывался.

Но затем он поднимает сцепленные руки над головой, растягивая мышцы пресса. Его черная майка задирается, открывая вид на кубики и две аппетитные линии по бокам бедер, уходящие под низко сидящие шорты. Я кашляю, подавившись собственной слюной.

Закрыв глаза, я прибавляю темп. Раньше у меня никогда не было таких проблем. Обычно люди не кажутся мне привлекательными. Я не замечаю изгибов или жарких мышц. Я просто иначе устроен. Но пребывание здесь открывает мне глаза на такие вещи, о которых я и не помышлял, и мой мозг из-за этого превратился в кашу.

Заставляя себя сосредоточиться на дыхании, чтобы не дать чувству потери контроля захлестнуть меня, я нащупываю кнопки на панели и еще больше увеличиваю скорость.

Спринт помогает. Через пару минут я открываю глаза и замедляюсь до легкого бега. Решив, что на сегодня хватит, я останавливаюсь. Как раз в тот момент, когда я схожу с дорожки, в зал входит Старший Офицер Зефир. Он замечает меня мгновенно, и его суровый взгляд заставляет меня застыть, как оленя в свете фар.

— Девятнадцатый, мне нужно с тобой поговорить.

Его голос заставляет мою нервную систему буквально биться в конвульсиях. Даже когда он обращается не ко мне, я чувствую, как мой мозг отключается, а инстинкт «бей или беги» берет верх. Теперь же, когда он говорит прямо со мной, я становлюсь не более подвижным, чем мраморная статуя.

— Зачем он тебе понадобился? — Тацита оказывается рядом со мной в мгновение ока. Я выдыхаю: тепло её тела действует как успокоительное против адреналина, бьющего в вены.

— Не твое дело, Девяносто Восьмая. Девятнадцатый, за мной, — он кивает в сторону выхода. Я не шевелюсь, но рука Тациты ложится мне на плечо. Уайатт тоже наблюдает за сценой, молча перешагнув через веса, чтобы ничего не загораживало ему путь к нам.

Я качаю головой, хотя Офицер Зефир на меня уже не смотрит.

Он распахивает дверь, собираясь пропустить меня вперед, но понимает, что я всё еще стою в нескольких метрах.

— Девятнадцатый, не заставляй меня просить дважды, — рявкает он.

— Куда ты его ведешь? — спрашивает Тацита. — И не смей говорить, что это не моё дело. Я спрашиваю, потому что сам он спросить не может.

— Если только ты не научилась читать его мысли или не нанялась к нему переводчиком, Девяносто Восьмая, ты не имеешь права говорить за него.

— В том-то и дело, что он не говорит! — парирует она. — И у него с собой нет блокнота.

— Да ладно вам, сэр, — вклинивается Уайатт. — Она просто беспокоится о нем.

Офицер Зефир делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Кажется, он считает до десяти, чтобы не взорваться. Когда он снова смотрит на меня, моё дыхание прерывается: его радужки стали полностью янтарными, а зрачки превратились в вертикальные щели.

— Девятнадцатый, пожалуйста, пойдем со мной. Мы просто задаем каждому участнику несколько вопросов с глазу на глаз, чтобы вы могли рассказать то, о чем вам неудобно говорить при других.

Я подношу руку к горлу — мой привычный жест, означающий, что я немой. Это рефлекс: когда люди говорят со мной, я пытаюсь объяснить, что мой голос просто не работает.

— Ты сможешь написать ответы в блокноте. — Его голос звучит мягче, но напряжение в руке, которой он держит дверь, не унимает страха, парализовавшего мои конечности при мысли о том, что я останусь с ним наедине.

Но я киваю. Я смотрю на Тациту; она внимательно изучает моё лицо. Я легонько хлопаю её по руке, прежде чем она отпускает меня, и следую за Старшим Офицером.

Мы поднимаемся на второй этаж. Он заводит меня в пустой класс, жестом велит сесть, а сам ищет ручку и бумагу.

Выдвинув стул, я стараюсь выглядеть спокойным. Он подходит, кладет бумагу на стол между нами и опирается на парту в соседнем ряду.

— Мне нужно спросить тебя о прошлой ночи. Где ты был после наступления темноты? — вопрос звучит вполне безобидно.

«В своей комнате», — пишу я и показываю ему лист.

— Что ты делал? — он задает этот вопрос так, будто повторил его уже сотню раз. Наверное, так и есть. Неужели он весь день сам допрашивает участников? Хоть он и не сказал прямо, я знаю: речь об убийстве.

«Читал несколько часов, потом уснул».

Он проводит рукой по щетине на подбородке, прежде чем задать следующий вопрос:

— А твоя соседка? Где была она?

О-оу. Сказать ему, что её не было всю ночь? Признаться, что она была с Уайаттом? Что если она ждет, что я её прикрою, а я этого не сделаю? Или если я скажу правду, а она соврет? Мы оба будем выглядеть виноватыми или как минимум попадем в список подозреваемых.