Читать книгу 📗 Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М.

Брайар подводит свою лошадь к моей.

— Ты в порядке, Оуин?

Я хлопаю ладонью по этому бесполезному глазу, отмахиваясь другой рукой от ее беспокойства.

— Я в порядке.

Через мгновение, после того как я сильно надавливаю на старую травму и делаю несколько глубоких вдохов, травматические воспоминания отступают. Я снова держусь уверенно, не вздрагивая даже тогда, когда поднимаю голову и смотрю в ту сторону, откуда донесся рев.

Я так яростно ненавижу драконов, что меня от этого тошнит.

Но все же трудно не уставиться, когда удается мельком увидеть одного из них — или двух, в данном случае.

Пара массивных черных драконов пикирует и кружит среди бурных облаков, их движения грациозны даже тогда, когда они сталкиваются друг с другом так сильно, что мир сотрясается. Сцепившись в битве или брачном танце — я не могу сказать наверняка, и это типично: все те многочисленные истории, что наш мир рассказывает об этих ужасных зверях, изображают их с равными чертами жестокости и красоты, а их магия способна сеять как хаос, так и созидание. Наблюдение за тем, как эти двое сплетаются воедино, вызывает у меня столь же противоречивую реакцию, и мое отвращение смешивается с чем-то пугающе близким к благоговейному трепету.

Гарнет нервно пританцовывает и вскидывает голову, напоминая мне, что нам нельзя задерживаться на открытом пространстве.

Мне не нужно повторять дважды. Больше не бросая взглядов в небо, мы с Брайар выбираем путь и снова трогаемся в путь, двигаясь еще быстрее, чем раньше.

Мы не успеваем уехать далеко, как что-то другое привлекает внимание Брайар. Она сворачивает с дороги, направляя свою лошадь на более узкую, заросшую тропинку, которая обеспечивает некоторое укрытие в виде обвивающих ее с обеих сторон изогнутых терновника — одного из немногих видов деревьев, умудряющихся выживать в израненной почве Пепельных Земель.

Когда я догоняю ее и поворачиваю голову, чтобы разглядеть то, что привлекло ее взгляд, сначала я вижу лишь кончики нескольких знамен. Но вскоре появляется целый отряд солдат, поднимающийся по крутому участку дороги, которая идет параллельно нам.

Они далеко. Направляются в противоположную сторону. Но от одного их количества у меня перехватывает дыхание, как и от цвета знамен, которые они несут, — глубокого багрового и золотого.

— Солдаты Мурена?

— И сразу становится понятно, почему драконы так активизировались, — бормочет Брайар.

Мурен — единственное королевство, которое до сих пор по-настоящему процветает в некогда славной Калдранской империи, во многом потому, что это единственное королевство, обладающее хоть каким-то подобием контроля над зверями, правящими в его небесах.

Когда-то в этой империи было четыре равных по мощи королевства, каждое из которых было избрано, защищено и благословлено могущественным, посланным свыше драконом, а также меньшими драконами, которые в конце концов последовали за этими божественными созданиями. В самом начале Мурен даже не был настоящим королевством; это была относительно небольшая нейтральная территория, доминион в центре, где четыре королевства могли встречаться для политических и торговых целей и даже для редких празднеств единства и мира.

Прошло почти полтора века с тех пор, как Мурену надоело просто принимать у себя остальных и он решил захватить власть в свои руки. Прошло несколько поколений с тех пор, как они восстали, каким-то образом переняв контроль над драконами у каждого королевства и используя их для развязки войны, которую они в итоге выиграли.

Никто по-настоящему не знает, почему драконы — и, предположительно, создавшие их боги — решили забрать свою силу у четырех королевств и вместо этого даровать ее Мурену. Королевская семья этого темного королевства заявляет о божественном провидении. О том, что все блага, которыми они сейчас пользуются, — это всего лишь награда за долгое и ревностное служение в качестве скромного центра империи, лишенного магии.

Все, что мы знаем, — это то, что они использовали свою силу, чтобы заставить остальную часть империи склониться перед ними.

А те, кто не склоняется?

Те сгорают.

Область, которую мы теперь называем Пепельными Землями, представляет собой выжженный регион, охватывающий части всех четырех королевств, мертвое кольцо, расходящееся от оазиса Мурена. Большинство уцелевших городов этих четырех истинных королевств, включая Ластлайт и мой собственный город Халвгейт, лежат на окраинах империи — как можно ближе к морям и как можно дальше от Мурена.

Мне не нужно смотреть на Брайар, чтобы знать: она размышляет над тем, как сделать этих путешествующих солдат Мурена такими же несчастными, как и остальную часть империи. Или, по крайней мере, она подсчитывает, сколько денег мы могли бы заработать, если бы ограбили их.

Это был бы глупый риск.

Не самый глупый поступок из всех, что мы совершали, — далеко нет. Но все же.

— Давай просто продолжим путь, — многозначительно произношу я. — До Ластлайта уже совсем недалеко.

Нехотя она соглашается.

Мы едем дальше без каких-либо дополнительных объездов, пока на горизонте наконец не появляется город Ластлайт. Зловещие Курганные Холмы тянутся сразу за ним, словно темный бесконечный океан, благодаря чему город и получил свое название, ведь это последнее место надежды, прежде чем ландшафт уступает место чему-то совершенно непригодному для жизни.

Как и большинство уцелевших городов в Пепельных Землях и вокруг них, Ластлайт окружен высокой стеной, сложенной из каменных блоков, покрытых специальной алхимической смолой, которая делает ее устойчивой к драконьему огню. Устойчивой. Не непроницаемой.

Подобная преграда когда-то окружала и мой город.

По вершине широкой стены мерным шагом ходят часовые, их движения медленные и утомленные. Они стоят слишком далеко друг от друга и слишком плохо вооружены, чтобы внушать хоть какую-то уверенность в их способности остановить реальную угрозу. Но даже с учетом разрушающихся сторожевых башен и отчаянной атмосферы это место кажется убежищем по сравнению с тем, через что мы только что проехали. Воздух здесь по крайней мере чище, поэтому я сдвигаю ткань, закрывающую рот, и делаю несколько глубоких вдохов.

Я веду Гарнет к небольшому ручейку, журчащему неподалеку, позволяя ей напиться лишь после того, как проверяю уровень заражения воды и нахожу ее относительно безопасной. Пока она пьет, я роюсь в дорожной сумке в поисках кожаной повязки на глаз. Глядя на свое отражение в луже, я затягиваю ее на голове так, чтобы она удобно устроилась на моих густых, серовато-лиловых волосах.

Спустя пять лет жизни с моей травмой мне хотелось бы сказать, что я больше не смущаюсь из-за нее. Однако это было бы ложью; слишком трудно не думать об этом, зная, как сильно это тревожит и пугает людей.

Шрамы вокруг глаза достаточно жуткие, но сам глаз выглядит еще хуже — за прошедшие годы он полностью побелел. Вглядываться в него — все равно что смотреть в холодное, безобразное зимнее небо, как-то раз сообщила мне Элара Гринвич, пожалуй, самая красивая женщина в нашей деревне, самым приторным, жалостливым голосом. Слегка захмелевшая Брайар разбила ей за этот комментарий нос, но это не стирает правду, скрывающуюся за теми словами.

Проще просто спрятать его вместе со всеми остальными шрамами, которые я получил в ту роковую ночь пять лет назад.

Оторвав взгляд от собственного отражения, я закатываю рукав, обнажая тавро Пепельного Странника, которое вырезала на своем предплечье в пятнадцать лет.

Вот на чем мне нужно сосредоточиться.

Я изучаю его на мгновение, прослеживая четыре линии, символизирующие четыре королевства, которые расходятся из центральной точки, состоящей из пустого круга с изогнутым полумесяцем под ним. Это немного напоминает компас, причем каждая линия королевства указывает в отдельном направлении, хотя между северным и западным лучами есть еще семь дополнительных, меньших линий, простирающихся наружу и вверх подобно солнечным лучам.