Читать книгу 📗 Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ) - Кальби Иман

Религиозный никах с Фахрие проходил в родовом гнезде ее родителей, которые тоже оказались из этих мест. Немудрено. Традициям в богатых семьях никто не изменяет… Старый каменный дом, ковры, впитавшие десятки лет чужих шагов, запах чая и пыли. Здесь, как и в старом анатолийском особняке Демиров, никто не пытался навести лоск… Потом я пойму — это дань памяти… Первозданная связь с родом. Мужчины сидели в одной комнате, женщины — в другой, разделенные тканью и негромкими голосами. Я была лишней даже там, где меня не было видно. Сидела в соседнем помещении, слышала обрывки слов, шорох одежды, кашель имама. Даже не знаю, зачем меня вообще привезли в этот дом. Может, потому что некуда было деть или показать мое место… Никто ни на секунду не давал усомниться, кто тут настоящая невеста, кто реальная жена, входящая в род Демиров…

Фахрие я увидела мельком — прямая спина, неподвижное лицо. Ни слез, ни опущенных глаз. Только напряжение, которое чувствовалось кожей.

Я не до конца понимала весь обряд. Мой турецкий существенно продвинулся за это время, но не настолько, чтобы в эмоциональный момент улавливать каждое слово на расстоянии. Скорее подсказывала интуиция…

Когда имам спросил ее о согласии, она ответила сразу. Резко. Как будто боялась, что если промедлит, все рухнет. Как будто соглашалась не на брак, а на войну.

Кемаль произнес свое согласие спокойно. Его голос не изменился. Ни тогда, когда читали молитвы, ни когда называли махр, ни когда свидетели что-то в унисон повторили за муллой. Я поймала себя на мысли, что именно эта его ровность пугает больше всего. Будто он уже решил, кем и как станет сегодня — и для него это всего лишь шаг.

В соседнем помещении засуетились. Обряд завершился. Я так и сидела неподвижно в ожидании, пока за мной придут. Не шли… На какое-то мгновение даже показалось, что про меня забыли…

А потом без стука в комнату вошла Айгерим. Смерила меня презрительным взглядом и протянула портплед и пакет.

— Это платье и туфли. Одень. Волосы заколи и обязательно закрой лицо фатой. Иначе у нас не принято. Без косметики, разумеется…

Я была один на один со своими сборами. Подумать только. О таком ли мечтает девушка на свою свадьбу, пусть она трижды будет фиктивной… Никто не пытался сделать этот момент особенным для меня. Да и я сама понимала, что сам факт того, что надеваю это белое скромное платье в пол без украшательств, но которое каким-то странным стечением обстоятельств хорошо село на мою фигуру, это лишь показуха для публики. Чтобы верили, что у Демира и правда две невесты и два ритуала…

В муниципалитет Анатолии меня отвезли одну. Когда я вышла из комнаты, переодевшись, никого даже не встретила на пути к машине. У входа в здание администрации, где нужно было подписать документы, меня уже ждал Кемаль.

Черт… ему шел этот черный костюм с иголочки и белоснежная рубашка.

Он задержал на мне вмиг потяжелевший взгляд, поиграл желваками, молча кивнул и указал в направлении высокой арчатой двери. Внутрь мы заходили вместе… Хорошо, что фата создавала иллюзию закрытости, отгораживала меня от него…

Белые стены, портрет Ататюрка, флаг, женщина‑регистратор с усталым, равнодушным лицом. Все происходило быстро, сухо, официально. Переводчик повторял фразы шепотом, будто извиняясь.

Мне протянули ручку. Я расписалась там, где указали. Кемаль стоял рядом. От него фонило напряжением. И вдруг поймала себя на мысли, что он сейчас был совсем другим… Не таким, как на торжестве утром. Или я что-то себе накручивала… Но легкости, с которой он принимал религиозный брак с Фазрией, я не почувствовала… Хотя что я там могла чувствовать из-за стены… Когда нас объявили мужем и женой, никто не улыбнулся. Не было аплодисментов. Только щелкнул фотоаппарат.

Знала, для чего тут фотограф. Мы должны придать этой церемонии публичность. Для того и белое платье, для того и весь этот формализм и торжество после, о котором меня тоже уведомили.

Юридически — я стала его единственной женой. Религиозно — второй. Фактически — ни той, ни другой.

Небольшой банкет устроили в доме его семьи. Траур по деду еще не закончился, и потому не было громкой музыки, криков, танцев до изнеможения. Но столы накрыли. Белые скатерти, простая еда, аккуратно расставленные тарелки. И белые платья…

Нелепо… Две невесты… Две судьбы… Два белых платья…

Мы вышли почти одновременно.

Она — в плотном, закрытом платье, с высоким воротом и шикарной серебряной вышивкой, строгая, как линия ножа. Белизна ее наряда была холодной, напряженной. Снежная королева с помпезной короной на голове, обрамляющей длинную фату в много слоев…

Я — в более легком, почти неуместном здесь. Простом свадебном платье без вышивки, без символов, но слишком очевидном. Слишком «настоящем» для фикции. Не знаю, почему в моем восприятии считывалось именно так. Как назло, слишком хорошо оно село, слишком красиво обогнуло изгибы… А может все дело в том, что на мне тоже была фата — просто ткань, тонкая и невесомая, небрежно сколотая на пучке, скрывающая лицо без косметики… И в то же время, дающая какое-то странное внутреннее состояние трепета и уязвимости…

Папа всегда говорил, что у меня такая яркая, но тонкая красота, что именно изящество и лаконичность для нее — идеальное обрамление. Наверное, он был прав…

Кемаль поднял голову на нас обеих.

Все меньше расстояние между нами. Гул голосов.

Нелепость, доведенная до абсурда. Две жены одного мужа… Одна свадьба…

Он должен был смотреть на нее…

Но он смотрел на меня. Дольше, чем нужно…

Не вскользь. Не случайно. Его взгляд задержался… Долго, открыто, опасно. В нем было что‑то, от чего у меня сжались пальцы на ногах и стало трудно дышать. Как будто он увидел не временную жену по договору, а женщину, которую нельзя было видеть вообще.

По залу прошелся шепоток. Тихий, липкий. Кто‑то отвернулся, кто‑то, наоборот, смотрел слишком внимательно, не желая пропустить ни секунды.

Мы поровнялись с Фахрие. Она надменно подняла на меня глаза и проговорила, чтобы слышала только я…

— Нелепая… Чужачка… Эту ночь он все равно проведет со мной. И танцевать ты не сможешь… Какая невеста без танца… Смешная русская…

Он услышал. Обернулся на Фахрие. На секунду мне показалось, что его губы исказились в надменной усмешке…

«Зейбек» — кинул он небрежно музыкантам…

Заиграла музыка. Восточная, ритмичная…

Кемаль вышел на середину зала. Этот танец должен открывать торжество…

Я видела его в одном из сериалов, когда Турция еще не была частью моей реальности, а лишь фентезийным миром… Медленный, гордый мужской танец Анатолии. Кемаль двигался так, будто земля под ним жила. Он касался пола ладонью, как клятвой, как памятью. Его движения были сдержанными, тяжелыми… В них было одиночество и сила. Руки раскрывались, словно крылья. Орел. Одинокий. Неподвластный.

Мы стояли с Фахрие рядом и хлопали. Все вокруг тоже хлопали.

И все это время он смотрел на меня…

Не на Фахрие. Не на гостей.

На меня.

Каждый его шаг давил. Каждый взгляд был вопросом, на который нельзя ответить. Я не знала, куда деть руки, куда отвести глаза.

Когда танец закончился, воздух будто разорвался. Мы, наконец, уселись за стол, но разговоры стали глуше, взгляды — тяжелее. Все следили за каждым нашим движением.

Выждала полчаса, чувствуя, как каждая минута тянется, как желе.

— Мне нужно лечь, — сказала я Кемалю, наклоняясь ближе. — Голова кружится. Я уже могу уйти? Фотограф поработал…

По традиции мы ночевали в отчем доме. Я знала это и очень надеялась укрыться в той самой коморке, которую мне выделили еще в прошлый приезд в этот дом — на похороны…

Он кивнул, поджав челюсть.

Только оказавшись в узком пространстве помещения, выдохнула. Я села на край кровати, не снимая платья. Сердце билось неровно, будто музыка все еще звучала внутри.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты тянулись, как часы.

Хотелось верить, что теперь все изменится, что он сможет, наконец, разорвать этот заколдованный круг отчаяния и вернуть мне самой хотя бы часть меня… Это ведь выгодная сделка и для него…