Читать книгу 📗 Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая

Мужчина ловит мой крик своими губами. Целует, собирая каждый мой всхлип, смакуя его.

Его пальцы зарываются в мои волосы. Он наматывает пряди на кулак, затягивая их, оттягивая мою голову назад, обнажая шею.

Боль от этого резкая, чёткая, и она каким-то извращённым образом лишь подстёгивает возбуждение, добавляя в коктейль ощущений новую, острую ноту.

Демид давит на затылок, прижимая моё лицо к своему, целуя настойчивее. Неистово. Горячо.

Мне нужно, чтобы он двигался. Чтобы это невыносимое, сладкое напряжение внутри, наконец, нашло выход.

Мои бёдра сами совершают мелкий, беспомощный толчок навстречу ему.

– Нетерпеливая, – усмехается Демид, и наконец-то, наконец-то его бёдра отводятся назад. – Готова хныкать и просить ещё?

Он выходит почти полностью, и ощущение пустоты, скольжения, почти потери заставляет меня хрипло вскрикнуть и впиться в него ногтями.

А после мужчина с силой, одним резким толчком, снова входит в меня до конца.

И я действительно всхлипываю.

Мир перестал существовать. Демида сжёг его дотла.

Он двигается во мне, не переставая целовать меня. Тело реагирует каждой клеточкой. Кожа покрывается мурашками и пылает.

Даже кончики пальцев сводит от напряжения, когда они цепляются за простыни.

С каждым толчком возбуждение нарастает не линейно, а скачками. Огненный шар пульсирует в такт движениям мужчины. И с каждой пульсацией становится больше, плотнее, требовательнее.

Демид меняет угол. Приподнимает мои бёдра выше, закидывает мои ноги себе на плечи.

Поза становится ещё более глубокой, ещё более беззащитной. И он снова входит.

Теперь Демид бьёт прямо вперёд, в самую чувствительную точку на передней стенке. И этот новый угол, эта новая глубина заставляют меня стонать всё чаще.

Мужчина ускоряется. Медленные, выверенные толчки сменяются более быстрыми, но такими же глубокими.

Сознание меркнет, вспыхивая лишь яркими всполохами чистейшего, неразбавленного ощущения.

Его руки сейчас везде. Тело бьётся в конвульсиях, не в силах вынести этот шквал. Возбуждение достигает пика.

Тот горячий шар внизу живота вот-вот взорвётся. Я уже на грани. На самой острой, тонкой грани, где боль и наслаждение становятся одним целым, где теряется само ощущение «я».

Самойлов нависает надо мной, опираясь на прямые руки, и его тело превращается в машину для глубокого, разрушительного проникновения.

Его толчки становятся рваными, дикими. Спазмы без остановки сдавливают моё тело.

Его живот с рельефным прессом давит на мой, и это давление отзывается глубоко внутри, там, где всё уже и так сжалось в тугой, горячий комок.

– Нравится? – его голос срывается на рык, когда он ускоряется ещё сильнее. Кровать скрипит и бьётся о стену с отчаянным ритмом. – Чувствуешь, как твоя киска пытается схватить мой хуй и не отпускать?

Я не могу молчать. Из меня вырываются звуки, которых я от себя не слышала никогда: хриплые стоны, прерывистые крики, дикие, похотливые всхлипы, когда Демид особенно сильно входит.

Мужчина меняет позу. Резко выходит из меня – я кричу от протеста, от внезапной ледяной пустоты – и переворачивает меня на живот.

Его руки грубо раздвигают мои бёдра, он приподнимает мои ягодицы, и прежде чем я успеваю опомниться, снова входит. Сзади. Глубже. Иначе.

– Вот так, – он прикусывает кожу на моей шее, посылая острые импульсы. – Покажи, как хорошо ты принимаешь. Какой хорошей девочкой бываешь.

Этот угол… Он бьёт куда-то новое. Ещё глубже, ещё беспощаднее. Я захлёбываюсь криками, сознание рвётся.

Рука мужчины скользит под меня, находит мой клитор. Потирает в такт толчкам.

Сознание уплывает. Остаётся только белый шум в ушах и это всепоглощающее давление внизу, которое вот-вот взорвётся.

Возбуждение доходит до грани. До той тончайшей плёнки, которая отделяет мир ощущений от полного, ослепляющего катарсиса.

Я вишу на этой грани, и каждый толчок Демида раскачивает меня над пропастью.

Я уже не могу дышать. Не могу думать. Я могу только чувствовать, как всё внутри меня сжимается до предела, готовое разорваться.

Грань рвётся.

Я падаю. Взрываюсь. Кричу в подушку так, что голосовые связки рвутся.

Мир разрывается на миллионы белых, сверкающих осколков. Звуки глохнут, зрение пропадает.

Внутри всё разрывается на части белыми, ослепляющими спазмами.

Они выжигают всё. Они длятся вечность. И где-то в гуще этого хаоса я чувствую, как член мужчины становится лишь твёрже.

– Ты ведь не думала, что на этом всё? – мужчина проводит губами по моей щеке. – Нет, бельчонок. Мы только начали.

И он начинает двигаться снова. Часто, с яростной скоростью, короткими, резкими толчками.

Возбуждение вспыхивает с новой силой, словно я не кончала до этого. Заполняет моё тело цунами.

Тело, ещё не остывшее от первого оргазма, воспламеняется с новой силой, и этот огонь в десять раз жарче, в сто раз требовательнее.

Демид снова прижимает свои губы к моим, но не для того, чтобы заглушить крик. Он хочет разделить с ним моё дыхание, мои стоны, мою гибель.

Я плавлюсь. Умираю от возбуждения. От того, что Демид не даёт ни секунды передышки, ни шанса собраться.

Он ведёт меня к краю с такой скоростью, что мир вокруг превращается в размытое пятно света и тени.

Пик возбуждения… Он не похож на тот, что был раньше. Тот был взрывом. Этот – полным растворением.

Я не чувствую границ своего тела. Я – это чистое ощущение.

Каждый нерв оголён, каждая мышца напряжена до предела. Я чувствую, что умру, если не кончу. Буквально.

Я выгибаюсь под мужчиной, запрокидываю голову, и беззвучный крик застывает у меня в горле, потому что воздуха не хватает даже на это.

Грубые, горячие пальцы обхватывают мою шею. Сжимают. Твёрдо. Уверенно.

Демид удерживает меня, чтобы продолжать целовать. Его губы раз за разом обрушиваются на мои.

Возбуждение, которое уже переливалось через край, теперь прорывает плотину.

Я кончаю, разваливаясь на атомы. Спазмы бьют из самой глубины, такие сильные, что кажется, они вывернут меня наизнанку.

Зрение заливает молочно-белый свет, сквозь который мелькают лишь вспышки – золотые, синие, радужные.

Это прекрасно. Ужасно прекрасно. Страшно. Потому что в этом полном самоуничтожении, в этой потере всяких границ, есть абсолютная, божественная правда.

Нет больше Яны с её правилами и страхами. Есть тотальная, поглощающая эйфория.

Моё тело выгибается под ним в последнем, отчаянном порыве. И я чувствую, как тело Демида содрогается.

Его мышцы напрягаются до предела, а его бёдра делают один, последний, глубокий толчок.

Мужчина кончает. Через тонкую преграду презерватива до меня доходит смутная, горячая пульсация.

Это завораживает. Усиливает моё собственное падение в тысячу раз.

Его лицо искажено чистейшей, нефильтрованной гримасой наслаждения. Глаза зажмурены, веки подрагивают.

Он выглядит… Прекрасным в своей дикой, неконтролируемой силе.

Видя его таким – теряющим контроль, растворяющимся в том же океане, что и я – моё собственное удовольствие достигает какой-то новой, непостижимой высоты.

Демид опускает голову, лбом касается моей ключицы, и я чувствую жар его кожи, слышу, как он пытается заглотнуть воздух.

Я лежу под ним, разбитая, опустошённая, наполненная до краёв.

Дрожь понемногу отступает, оставляя после себя глубочайшую, костную усталость и странное, тихое умиротворение.

– Ну вот, – выдыхает Демид. – Теперь можно и спать, бельчонок.

Глава 22

Всё тело – одна сплошная, ноющая, восхитительно разбитая мышца. На коже – следы мужчины. Его отпечатки.

Мне хорошо. Не просто «приятно после оргазма». Это глубокое, тихое, всеобъемлющее блаженство.

В голове – тишина. Та самая, благословенная тишина, где нет тревожных мыслей, нет страха, нет бесконечного внутреннего диалога о том, что «правильно».