Читать книгу 📗 Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина

Резонный вопрос, ответ же из разряда махровых, совковых установок: «главное — чтобы мужику было хорошо».

— Я говорила, — огрызаюсь, застыдившись своей дремучести. А ведь считала, что изжила это дерьмо из своей головы. Но посмотрите, стоило только влюбиться, и снова полезло. Жертвенное, терпеливое, готовое на все… И что с ним делать?

— Серьезно? Вот эти твои «ой-ой-ой, я не умылась и лохматая, но теку, как шлюшка» я должен был расценить, как «нет»? — прилетает мне вполне справедливое и вместе с тем смущающе- грубое. Если бы могла, покраснела бы, как маков цвет, но мое тело перестало тратить ресурсы на всякую ерунду.

— Окей, я виновата, прости! — не в силах продолжать этот разговор, открещиваюсь и устало прикрываю глаза, зарываясь с головой в одеяло. Я может и не покраснела в кои-то веки, но чувствовать себя смущенной не перестала.

— Да причем здесь виновата ты или нет?! — чуть ли не стонет Богдан страдальчески, что вызывает у меня, как ни странно, веселье. Задолбался мой мальчик.

— Да я просто не знаю, что сказать. Не злись, — отзываюсь с примирительной улыбкой и преодолевая слабость, протягиваю к нему руку.

Богдан с шумом втягивает воздух, но берет ее в свою и садится на кровать.

— Давай договоримся, что ты будешь говорить все, как есть. Словами через рот, а не посылать какие-то невербальные знаки и прочую хуергу. Раньше у тебя вроде неплохо получалось.

«Раньше я не была в тебя по уши», — хочется мне хмыкнуть, но это слишком жирный козырь. Зачем им разбрасываться раньше времени?

— Хорошо, постараюсь, — соглашаюсь покорно, ибо претензий и упреков на сегодняшние сутки с меня более, чем достаточно. Да и просто не хочется тратить такую редкую возможность побыть вдвоем на очередное выяснение отношений.

— Да уж постарайся. Я не умею читать мысли, и не хочу в следующий раз гадать, ловишь ли ты со мной кайф или откинешься через минуту.

— Я не настолько старая, — отзываюсь со смешком, ластясь к его ладони.

— Я заметил. По степени дурости так вообще малолетка, — хмыкает, за что я прикусываю его палец. — Эй, полегче!

Он трынькает мне по губам, а я, сжав зубы напоследок сильнее, целую отпечатки от них и устало прошу:

— Хватит уже читать мне нотации. Только от матери избавилась, еще папочки не хватало.

— Ты без «папочки» совсем себя не бережешь, — ласково проводит Богдан укушенным пальцем по моей щеке. — Как самочувствие сейчас? У тебя болит что-то? Сможешь доехать до больницы или вызвать врача?

О, вот только этого не хватало! Нет, мне, конечно, стоит заняться своим здоровьем, но я сделаю это самостоятельно и уж точно не сейчас. Тем более, что вся проблема лишь в том, что не мешало бы поесть для начала. О чем и говорю Богдану.

И все, приплыли. Режим «папочка» обрушивается на меня в полном масштабе вместе с тирадой на тему моих пищевых загонов, дальше следует лекция о том, какую роль питание играет в здоровье человека, по окончанию которой Богдан безапелляционно заявляет, что наймёт мне персонал, который будет следить за моим питанием, пока я не наберу нормальный вес.

Все это говорится строгим тоном, не терпящим возражений, а я все равно лыблюсь, как дура. Приятно, когда о тебе заботятся даже в столь маниакальной форме.

— Думаешь, я шучу? — расценив по-своему мою улыбку, вкрадчиво интересуется Богдан.

— Думаю, ты будешь строгим, занудным папашей, — дразню его, правда ответ звучит не очень обнадеживающе.

— Упаси бог!

Богдан поднимается с кровати и, бросив, что принесет мне поесть, уходит на кухню, а я лежу и пытаюсь понять, как расценивать это его «упаси бог».

26. Лариса

Он не хочет быть таким отцом или просто отцом или отцом сейчас?

Конечно, грузиться рановато, сама ведь еще ничего не решила, но все же как-то оно отзывается не очень…

— Ты взяла щенка? — вернувшись с подносом, полным всего, что осталось с вечеринки, спрашивает Богдан, не скрывая восторга.

— Да вроде уже давно, — стреляя в него насмешливым взглядом, усаживаюсь кое-как в кровати, пока он ставит передо мной столик-поднос.

— Сегодня прощаю, но в дальнейшем сучьи шутки платные.

— Сучьи? — давлюсь возмущенным смешком, пока мне вручают сладкий чай в дрожащие от слабости руки.

— Ну, раз я — щенок, ты тогда кто? — недвусмысленно поясняет он с наглой ухмылкой, за что получает веточкой петрушки по лицу.

— Фу, ну и дрянь, — морщусь, делая глоток. — Чай с сахаром — это извращение.

— Ничего, иногда нужно быть открытой к экспериментам, — отрезает Богдан и помогает мне удержать кружку. — Пей, тебе надо повысить уровень глюкозы, мандражопит всю.

— Ты все-таки будешь фрик-контрольным папочкой.

— Ну, если мамочка будет подавать детям дурной пример, то, похоже, придется, — он говорит это будничным тоном, но вместе с тем пристально следит за реакцией.

И реакция есть. Сильная, заставляющая сглотнуть острый ком в горле и опустить задрожавшую еще больше кружку на столик.

— Странные у тебя шутки, — отзываюсь охрипшим голосом. Я бы не стала докапываться и выяснять, сказал он это для красного словца или действительно хочет от меня детей, не будь эта тема такой животрепещущей.

— А похоже, что я шучу? — приподнимает он бровь, глядя мне в глаза, отчего я смущенно опускаю взгляд.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Ты десять минут назад сказал: «упаси бог».

Богдан цокает и закатывает глаза.

— Я имел в виду, упаси Бог от вредных детей.

— А-аа, — вырывается у меня облегченный смешок, — я просто подумала, что ты не хочешь никаких вовсе.

— Дроля, — снисходительно тянет он с улыбкой, — я трахаю тебя без резинки уже который раз. Само собой, я готов к последствиям.

Что ж, вот теперь самое время выдохнуть и возможно даже сказать, что последствия не заставили себя ждать, но это, пожалуй, слишком смело для такой трусихи, как я. Да и не к месту. Хотелось бы осознанно подойти к этому вопросу, а не под влиянием момента.

— Ну, многим так просто больше нравится, — привожу вполне дельный аргумент.

— Я не многие. На моих глазах человек загибался от СПИДа, поэтому я прекрасно знаю цену минутному кайфу и не рискую лишний раз.

— Это… мм… похвально, — резюмирую, не зная, что еще сказать. Хочется спросить про этого человека со СПИДом, но Богдану явно не по себе, и он меняет тему.

— Так откуда щенок?

— Это подарок.

— От кого? — вздергивает он удивленно бровь и, намазав тост сливочным маслом и красной икрой, подносит его к моим губам. — Давай, кусай.

— Кому, — поправляю с хитрой улыбкой и послушно откусываю, само собой, обляпавшись. Но Богдан, будто каждый день только этим и занимается, совершенно невозмутимо стирает крошки с уголков моих губ и облизав большой палец, кусает бутерброд следом.

— И кому? — уточняет, жуя с аппетитом, пока я жмурюсь от подступивших слез умиления, тронутая тем, что он возиться со мной, как с маленькой.

Никто никогда не уделял мне столько внимания и не проявлял по отношению ко мне столько нежности.

— Одному придурку, который предпочел лапать какую-то полуголую шлюшку, а не эту гипоаллергенную малышку.

С удовольствием наблюдаю, как застывает лицо Красавина, и он перестает жевать. Откусив еще один кусочек из его рук, самодовольно улыбаюсь.

А что? Я не забыла.

— Она гипоаллергенная? — отмерев, наконец, выдает Богдан.

— Это все, что ты услышал? — в очередной раз дивлюсь мужскому таланту не замечать неудобных им вещей.

— А что еще надо? Всякие придурки и шлюхи мне не интересны, — бросает он нахально и уклоняется, когда я в очередной раз бросаю в него зелень.

Остаток нашего ночного перекуса мы дурачимся. Богдан следит, чтобы я поела, как следует и каждую минуту спрашивает, стало ли мне получше. И мне действительно лучше. Тошнит немного, но в целом, я давно не чувствовала себя такой умиротворенной и довольной, глядя, как он восторженно возиться с щенком, словно ребенок. Придумывая малышке разные имена.