Читать книгу 📗 Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина

— Как перестать тискать ее каждую секунду? — спрашивает он, когда мы укладываемся спать, и он кладет новоявленную Шпуньку, что после «дроли» уже не кажется странным, себе на живот, а меня прижимает к боку. Я устраиваю голову у него на груди и с улыбкой пожимаю плечом, радуясь, что подарок пришелся ему более, чем по душе. — Кажется, я начинаю понимать, почему эти курицы носят своих пустолаек в сумочках.

— Тоже собираешься?

— Конечно. Как я оставлю теперь свою малышку? Куплю ей бриллиантовый ошейник, всякие розовые приблуды и буду везде таскать подмышкой.

— Из вас получится бесподобный тандем, — смеюсь, представив себе его — такого брутального, опасного, в тотал-блэке с гламурной собачкой в руке.

— Даже не сомневайся.

— Тебе правда нравится?

— А почему должно «не»?

— Ну, просто это не совсем то, что тебе соответствует, но среди гипоаллергенных пород не такой уж и большой выбор, и…

— Детка, опять эти твои «соответствия» и клише! — морщится он, тяжело вздыхая. — То, что я — спортсмен не значит, что у меня непременно должно быть по поводку со стаффордом и доберманом в каждой руке. Я мечтал о собаке, ты исполнила мою мечту, остальное — неважно, тем более, что она — прелесть. Сам бы я, конечно, никогда не додумался посмотреть в сторону маленьких собачек. Признаю, считал их кринжатиной, но посмотри на меня — не могу отлипнуть, — он весело подмигивает и чешет животик Шпуньке, а у меня ощущение, будто речь не о ней вовсе, а обо мне. По сути, ведь все то же самое.

— Ну, хорошо тогда, — усмехнувшись самой себе, заключаю, прижимаясь к нему еще крепче.

Полночи мы разговариваем. Богдан рассказывает, что его мама вернулась из диспансера и теперь у Веры Варламовны хватает забот. Также посвящает меня в тонкости подготовки к очередному бою и истерик дяди Сэми. Я же делюсь событиями последних суток. Снова накатывает обида, боль и страх, что дочь так и не простит, а сыну придется несладко, если о нашем романе станет известно широкой общественности.

— Пообещай, что никто не узнает о нас, пока он не будет готов, — прошу тихо, любуясь его по-мужски красивыми руками, переплетая наши пальцы в замок.

— Не волнуйся, никто не узнает. Все будет хорошо, — рокочет он также тихо и целует меня в макушку. — Давай поспим немного.

Я, молча, киваю и в это мгновение полностью вверяю себя ему, его горячим, пусть и еще совсем молодым, но уже самым надежным в моей жизни объятиям.

Утро врывается заполошно звонком Дениса: он забыл какую-то тетрадь, которую ему срочно надо сдать на первом уроке. Стоит ли описывать, что было после?

Богдан в два счета оделся, подхватил собаку и, поцеловав меня на прощание, прыгнул в свою тачку и умчался аккурат за пару минут до приезда Дениса.

Надеясь, что сын не заметил его по дороге, я вручила ему тетрадь, а после пошла приводить себя в порядок перед рабочим днем.

Двадцатишаговая бьюти-рутина придает мне немного бодрости, а прошедшая ночь спокойствия и уверенности, поэтому, когда взгляд падает на коробочку с тестом, наконец, решаю, что пора.

В ожидании результата внутренности скручивает от волнения и страха. Я не знаю, чего боюсь больше, но, увидев спустя положенные минуты одну полоску, меня накрывает разочарованием, а по коже пробегает неприятный холодок недоумения.

И что это значит?

27. Богдан

— Плечо приподними! Опять открылся. И центр тяжести не переноси на одну ногу, иначе с одного удара улетишь в нокаут. Пятку подкручивай. Давай, пошел. Раз-раз. Раз- раз. Раз- раз. Да, вот так. Чувствуешь разницу?

Денис, раскрасневшись, запыхано кивает и смотрит с явной надеждой, что вот сейчас все.

Сегодня он вообще не в форме. И судя по бляхе на шее, все эти двое суток, что мы с дролей провели вместе, слетав, наконец, на остров, малыш куролесил с пылесосом, а не резался в приставку с друзьями, как свято верила его мать. Видимо, придется заказать поминальную службу ее наивной вере, если, конечно, пацан убедительно не затрет какую-нибудь лихую дичь про гигантского комара.

Хмыкнув себе под нос, продолжаю гонять Дениса и в хвост, и в гриву, чтоб жизнь медом не казалась. Я, конечно, все понимаю — бабское межножье затмевает весь мир на определенном этапе жизни, но тем не менее, чтоб оно обламывалось, мужику надо пахать, пахать и еще раз пахать, а не теряться в нем с головой.

И да, можно поржать, ибо база от того, кто уже почти полгода, как потерян, выглядит так себе... Но в свое оправдание скажу, что хотя бы продолжаю держать уровень и ишачу с той же отдачей, что и всегда, если не с большей, сам не зная, откуда черпаю энергию и силы после того, как сорок восемь часов драл свою детку во все дырочки с перерывом на редкий сон. Видимо, из нее и черпаю.

Денис такой выносливостью явно похвастаться не может, хотя в его почти пятнадцать я мог не спать, не жрать и тренироваться после подработки без особого напряга. В который раз за эти три недели наших тренировок офигеваю, как же в клубе с ними сюсюкаются — выдержки вообще ноль. Если бы я, два раза махнув руками, заканчивал отрабатывать удары, меня бы в первом же раунде вынесли с ринга вперед ногами.

Впрочем, я и дролин сын — не одно и то же, и по сути ему не так уж важен высокий результат, хотя он очень старается и горит нашими тренировками, поставив себе цель ушатать того придурка, что вечно задирал его. Пусть сейчас с этим уже проблем нет, но Денису явно нужна сатисфакция, что вполне понятно, поэтому, несмотря на усталость, он не ноет и не спорит, сцепив зубы продолжает отрабатывать, хоть и руки у него заметно подрагивают, а ноги еле-еле двигаются. Вообще скорость и динамит в перчатках у него не наблюдаются даже в лучшие его моменты, но чего не отнять — так это чувство дистанции, что уже хлеб, на котором можно выстраивать собственный стиль боя. Однако, сегодня пацана остается только пожалеть.

— Ладно, все, делай заминку, в душ и хавать, — сжалившись, заканчиваю экзекуцию, хлопнув его по спине.

Денис с облегчением выдыхает и, не строя из себя супермена, валится на пол. Еще пару тренировок назад он себе такого позволить не мог, расшаркиваясь передо мной и излишне парясь, чтобы не ударить в грязь лицом. К счастью, много усилий, чтобы он перестал робеть и вел себя естественно в моем присутствии, прикладывать не пришлось. Впрочем, с нормальными пацанами не составляет особого труда наладить контакт, было бы желание, а у меня оно было и есть. Правда, я все чаще задумываюсь, во что это выльется, когда правда вскроется.

За эти недели я в достаточной мере погрузился в жизнь Дёньки, его проблемы и быт, чтобы прикипеть, и теперь переживал, что он сочтет меня чмырем, который проявлял фальшивое участие, преследуя свои цели.

Если по чеснаку, так оно в общем-то и есть. Не будь у меня личного интереса, ни с кем я бы возиться не стал. Однако, участие отнюдь не фальшивое, из чего следует — не "обман", а "тактика" между которыми есть тонкая грань, которую Денис мог бы понять. Эмоциональный интеллект у него развит, но оно же как? Пока нас не касается, мы все понимающие и принимающие, а как коснется — так пиздец, поэтому я не обольщаюсь.

Будь моя воля, поговорил бы с пацаном по-мужски, признался честно, что люблю его мать и обсудил бы варианты нашего взаимодействия друг с другом, и с общественностью, чем, как настаивает дроля, ходил на цырлах, сдувая пылинки, по сути делая из него чужака и дурачка, но это не мой ребенок, чтобы совать свой нос в такие вопросы. Свое мнение я, конечно, высказал, а настаивать и разосраться с дролей еще на пару месяцев — сорян, но нет. Приоритеты у меня вполне себе четкие.

— Малышка! — таращится во все глаза Денис, войдя после душа в кухню, где я, развалившись за барной стойкой, листаю сообщения в ожидании, когда Рики — новый повар, нанятый дролей, так как предыдущий смотрела на нее по-хамски, — сварганит нам перекус.

Заозиравшись, обнаруживаю притаившуюся под стулом Шпуньку, грызущую какое-то лакомство. Мысленно выругавшись, ибо палево лютое, натягиваю маску недоумения, когда Денис, подскочив, восторженно хватает ее на руки и уже начинает сюсюкаться, но тут же опомнившись, что это вроде, как не круто, потрепав сдержанно по пухленькому тельцу, опускает обратно на пол и садится на соседний стул.