Читать книгу 📗 "Босс не по плану (СИ) - Бондарь Эва"

Я усмехаюсь. Красивых — да. Горячих — да. Но не её. Делаю глоток.

— Таких нет, — бросаю спокойно.

Рус и Саня переглядываются. Понимаю, что сказал лишнее. Челюсть напрягается.

— В смысле… — отмахиваюсь. — Не начинайте.

Рус смотрит пристально.

— Ты вляпался, брат.

Я криво улыбаюсь. Вляпался? Нет.

Я просто не успел сказать одно слово. И теперь сижу в клубе, пью как мудак и делаю вид, что мне похуй. Делаю ещё глоток. Не похуй. Ни разу.

Смотрю в стакан. Лёд медленно тает. Ищу причину. Что, блядь, произошло? Может… из-за этого?

Она сказала:люблю тебя.

А я? Я промолчал. Не потому что не чувствую. Не потому что плевать. Я просто… не привык. У нас в семье так не говорят. Мне казалось — всё очевидно. Я с ней. Я выбираю её. Я впускаю её в свою жизнь. Я планировал жить в одной квартире, чёрт возьми.

Разве этого мало? Но, может, для неё — да.

Я сжимаю стакан так, что костяшки белеют. Может, ей нужно было услышать. Просто услышать. А я решил, что умнее. Самоуверенный мудак. И теперь она «вернулась к отцу ребёнка». Я выдыхаю сквозь зубы. Блять.

Саня наклоняется ко мне.

— Пойдём выйдем. Проветримся.

Я молча киваю. Музыка остаётся за спиной. Дверь клуба захлопывается. Воздух снаружи холодный. Режет лёгкие. У бара у входа толпятся люди.

Саня достаёт сигареты. Щёлкает зажигалкой.

— Будешь?

Я не курю. Никогда. Смотрю на сигарету пару секунд. Беру.

— Давай.

Подношу к губам. Саня прикуривает. Огонёк отражается в стекле бара. Делаю затяжку. Горло сразу обжигает. Кашель подступает, но я его давлю. Дым тяжёлый. Горький. Отлично.

Саня смотрит на меня сбоку.

— Ты её любишь?

Я выпускаю дым. Медленно. Смотрю вперёд. Молчу.

— Понял. — усмехается.

Меня это бесит.

— Что ты понял? — поворачиваюсь к нему.

— То, что если бы не любил — ты бы сейчас не сидел с таким тупым лицом.

Я делаю ещё затяжку. Сильнее.

Люблю?

Слово крутится в голове. Я не говорил его. Но когда представил её с другим — внутри всё перекосило. Когда услышал «я вернулась» — будто по рёбрам дали. Когда Саня сказал «найдёшь ещё кучу таких» — захотелось врезать.

Стряхиваю пепел.

— Я не привык вот к этому, — говорю глухо. — К разговорам. К признаниям. Мне казалось, и так понятно.

Саня затягивается.

— Тебе понятно. А ей?

Тишина. Холод становится ощутимее. Я смотрю на тлеющий кончик сигареты. Делаю последнюю затяжку. Глубокую. Лёгкие жжёт.

— Блять… — тихо.

Дверь клуба распахивается. На улицу вываливается компания — трое парней. Шумные. На взводе. Один проходит мимо. Плечом задевает меня. Сильно. Он оборачивается.

— Ой, извини, брат, — говорит с ухмылкой. Не извиняясь.

Я медленно поворачиваю голову. Секунда. Он видит взгляд — и вместо того чтобы замолчать, добавляет:

— Чё смотришь?

Саня тихо:

— Платон…

Я уже шагнул.

— Ты сейчас серьёзно, блядь? — спрашиваю спокойно.

Он хмыкает.

— А что?

И вот этого «а что» хватает. Я толкаю его первым. Жёстко. В грудь. Он отшатывается.

— Ты охуел? — орёт.

Дальше всё быстро. Кто-то хватает меня за плечо. Я разворачиваюсь — кулак в челюсть. Чувствую, как костяшки врезаются в кость. Удар глухой. Настоящий. Саня влетает сбоку. Рус уже здесь.

Шум. Мат. Чей-то локоть в ребро. Чужие руки.

Один из их компании бросается на меня. Я ловлю его за куртку, тяну вниз, бью. Снова. Ещё. Внутри не злость. Облегчение. Наконец-то всё просто. Удар — ответ. Меня толкают к стене. Кто-то пытается заломить руку. Я вырываюсь. Бью вслепую.

Слышу, как Саня орёт:

— Хватит! Блять, хорош!

Чья-то кровь — не понимаю чья — на губах солёная. Вышибалы уже бегут. Я делаю ещё шаг вперёд, но Рус хватает меня сзади.

— Всё! Всё, сука, хватит!

Меня держат. Тяжело дышу. Сердце долбит. Я начинаю ржать. Сначала коротко. Хрипло. Потом громче.

Рус напрягается.

— Ты чё?

Я смеюсь, запрокидываю голову. Вышибалы смотрят настороженно. Мне реально смешно. Блядь. Полегчало. Вытираю губу большим пальцем. Смотрю на кровь.

— Нормально, — говорю, всё ещё усмехаясь.

Саня качает головой.

— Ты псих.

Может.

Мы ещё стоим какое-то время на улице. Вышибалы косо смотрят, но не подходят. Рус трёт ладонью лицо.

— Всё, я домой. Хватит на сегодня.

Саня смотрит на меня.

— Ты как?

Я пожимаю плечами.

— Живой.

Губа ноет. Костяшки саднят. Куртка порвана на рукаве. Смотрю в тёмную улицу. Домой? К ней — нельзя. К себе — рано. Слишком много мыслей. Я провожу языком по разбитой губе. Нет. Мне нужно ещё в одно место.

— Я поеду, — говорю коротко.

Рус прищуривается.

— Куда?

— Надо.

Он кивает. Понимает, что спрашивать бесполезно. Вызываю такси. Сажусь на заднее сиденье. Захлопываю дверь. Откидываюсь назад. Закрываю глаза. Рано или поздно мне придётся это сделать. Так или иначе.

— Поехали, — говорю водителю.

И называю адрес.

Как думаете, куда он собрался?)

Глава 47 Платон

— Приехали, — говорит таксист.

Дёргаюсь. Почти вырубился. Голова тяжёлая, во рту вкус перегара и злости.

Киваю. Выхожу. Холод бьёт в лицо. Снег скрипит под подошвами. Ночь глухая. Все окна тёмные.

Поднимаюсь по дорожке. По бокам аккуратные сугробы. Ровные, блядь, как по линейке. Смотрю под ноги и злюсь — не знаю на что. На снег. На тишину. На то, что всё здесь такое правильное.

На тропинке стоит гном. Красный колпак, улыбка до ушей. Декоративное счастье, мать его. Смотрю секунду. Пинаю.

Он улетает в сугроб кувырком. Колпак торчит из снега — красное нелепое пятно. Вот так.

Поднимаюсь на крыльцо. Дёргаю воротник. Пальцы мёрзнут — плевать. Жму звонок. Раз. Слушаю. Тишина. Ясное дело — спят. Жму ещё. Держу дольше. За дверью звонок орёт протяжно, противно. Отпускаю. Ничего. Усмехаюсь. Жму снова. И не отпускаю. Просыпайтесь.

Щёлкает замок. Дверь приоткрывается. В проёме — сонное лицо. Растерянное. Халат наспех завязан. Она щурится на свет фонаря за моей спиной.

— Платон?..

За её плечом — ещё одна фигура. Стоят, смотрят. Я — ошибка в их расписании. Сбой. Её взгляд сползает вниз — на руки. Костяшки сбиты, кровь засохла тёмными пятнами. Потом на губу. Разбита. Припухла.

Она делает шаг вперёд.

— Что случилось, сынок?

Сынок. Я усмехаюсь.

— Ничего.

Смотрю на них по очереди.

— Так и будем тут стоять и пялиться друг на друга? Или я могу зайти?

Дёргаются, будто очнулись. Отступают. Прохожу мимо — плечом едва не задеваю косяк. Снимаю ботинки. Куртку расстёгиваю, но не снимаю. Надолго не останусь.

Иду на кухню. Не спрашиваю — просто иду. Сажусь. Стул скрипит подо мной. Отец заходит следом. Молча. Садится напротив. Смотрит тяжело, изучает. Мать стоит у плиты — суетится. Ставит чайник. Поправляет полотенце. Открывает шкаф. Закрывает. Не знает, куда себя деть.

Смотрю на стол. На свои руки. Кровь уже тёмная. В тишине слышно, как начинает шуметь чайник. Ну, поговорим. Отец сидит напротив. Локти на столе. Смотрит прямо.

— Ты объяснишь, что происходит? — голос ровный.

Я смотрю на него. Потом — на неё. Она оборачивается от плиты.

— Платон, ты в каком состоянии? Ты дрался? Кто это был? Я сейчас—

— Нормально я, — перебиваю. — Всё нормально. Как всегда.

Она замирает.

— Мы волнуемся за тебя…

— Да? — усмехаюсь. — Правда?

Тишина. Откидываюсь на спинку стула.

— Помнишь, что ты говорила на моём дне рождении?

Она моргает.

— Я… я сказала, что люблю тебя.

— Не только.

Смотрю на неё пристально.

— Замечательный. Целеустремлённый. Ответственный. Настоящий мужчина.

Она кивает, будто не понимает, к чему я.

— Это правда, — тихо.

— Правда? — усмехаюсь. — Всё так?