Читать книгу 📗 Связанные (ЛП) - Хабра Бал

Поняв это, дядя Маркус тут же отказался от своего предложения и заверил меня, что понимает, насколько для меня важно стать опекуном Шона. С тех пор он был единственным взрослым в нашей жизни. Он никогда не перегибал палку, но это не мешает ему разыгрывать из себя дядю.

— О чем?

Он прищуривается.

— Не умничай. Когда ты собиралась сказать мне, что живешь с Уэстбруком?

Черт.

— Я была сильно занята…

— Я просил тебя держать меня в курсе.

— Ты бы это не одобрил.

Дядя Маркус скрещивает руки на груди.

— С каких пор мое одобрение определяет то, как ты живешь? Ты встречаешься с парнем, которого я по ошибке взял в команду. И как бы я ни хотел, чтобы ты продолжала быть счастливой, это не спасет его от трансфера.

Я фыркаю.

— Ему не нужно, чтобы я его спасала. Он сам докажет свою состоятельность, вот увидишь.

Он пристально смотрит на меня этим родительским взглядом.

— Ты не могла выбрать кого-нибудь другого?

— Например? Оуэна?

Дядя Маркус всегда любил Оуэна и так и не понял, почему мы расстались, потому что я ему ничего не рассказывала. Справедливости ради, Оуэн был идеальным канадским парнем, играющим в хоккей. Мечта любого генерального менеджера.

Его челюсть напрягается.

— Знаешь что? Может, тебе вообще стоит держаться подальше от хоккеистов.

Я усмехаюсь.

— С каждый разом ты становишься все лучше и лучше со своими этими отцовскими советами. Тебе стоит жениться и завести детей, чтобы больше не практиковать их на мне.

— Возможно. Они хотя бы не будут прокалывать мне шины.

Я морщусь. Этот инцидент произошел примерно в то же время, что и скандал с опекой. Это было до того, как я поговорила с ним как взрослая. Я узнала, что дядя Маркус ходил к семейному адвокату, чтобы обсудить усыновление Шона, и в приступе подростковой ярости я проколола одну шину своим перочинным ножом. То, что он назвал их в множественном числе — преувеличение.

— Ты села в ложе?

Я качаю головой.

— У края площадки.

— Развлекайся, но не думаю, что ты увидишь сегодня что-то выдающееся от своего игрока.

Я закатываю глаза.

— Он твой игрок, и не груби.

Он кривится и исчезает в конце зала, где за ним следуют остальные мужчины в дорогих костюмах. Это руководители, которые сегодня будут наблюдать за каждым игроком. Я уверена, что они многого ждут от ребят сегодня, но знаю, что никто не испытывает такого же давления, как Элиас.

К тому времени, как я нахожу свой сектор, игра уже началась. Я думала, что мило оделась, но не учла, что на хоккейной арене будет холодно. Но это не так важно, пока я не начала мерзнуть. Годами я переживала из-за того, что выгляжу недостаточно хорошо. Слишком толстая, слишком высокая, слишком худая, слишком… Теперь, после многих лет упорной работы, я полюбила свое тело. И теперь могу заниматься любимым делом.

Поэтому, когда другие фанаты смотрят на меня с осуждением из-за того, что я слишком нарядно одета, я не одергиваю юбку и не поправляю джерси. Если бы я это сделала, то, скорее всего, оторвала бы несколько ниток, потому что я столько раз надевала эту юбку, что ей давно пора быть в мусорном ведре. Но я из тех, кто подолгу носит вещи, старается не злоупотреблять их количеством и перерабатывать. Можете меня осуждать.

Сидя прямо у стекла, я могу хорошо всех видеть. Я никогда не увлекалась просмотром спортивных трансляций, но из-за Шона, моего дяди, а теперь и Элиаса я прониклась любовью к хоккею.

Признаться честно, немного некомфортно сидеть на матче, где девушка держит табличку с просьбой, чтобы мой парень «забил» в нее шайбу. Фальшивый парень, но я все равно ревную. Я в этом уверена, и девушка тоже скоро будет в этом уверена. Может быть, когда мой кулак встретится с ее лиц…

— Сэйдж! — я слышу голос Саммер и оборачиваюсь. На ней нет джерси, только куртка с номером Эйдена. — Я везде тебя искала. Ты не захотела сидеть в ложе?

Я оглядываюсь на женщин в семейной ложе, которые выпивают и болеют за своих партнеров.

— Шон сказал, что я окажу медвежью услугу хоккею, если не буду сидеть у борта.

— Умный парень, — Саммер садится на свободное место рядом со мной и предлагает мне попкорн. — Эти места всегда были моими любимыми. Поэтому мой папа бронирует их почти на все игры.

— Ты ходишь на все игры Эйдена?

— Когда он учился в Далтоне, это было проще, но я все равно стараюсь посещать большинство его игр. Приятно знать, что кто-то поддерживает тебя, понимаешь?

Нет ничего лучше, чем смотреть на толпу незнакомых людей и найти среди них того, кто вызывает у тебя улыбку.

Моя улыбка меркнет, когда знакомая фигура ударяется о стекло. Оуэн подмигивает мне, широко улыбаясь.

— Ты его знаешь? — шепчет Саммер, оглядывая парня.

Я набиваю рот попкорном, чтобы не отвечать ей, но она ахает. Очевидно, она гений.

— Теперь все ясно.

— Что ясно?

Она указывает на номер восемьдесят восемь, Элиаса, который смотрит на Оуэна уничтожающим взглядом, будто они играют не за одну команду.

— Элиас не знает, что я встречалась с Оуэном, — говорю я Саммер, но скорее пытаюсь успокоить саму себя.

— Не хочу говорить очевидные вещи, но этот человек знает больше, чем ты думаешь.

Я сглатываю, наблюдая за враждебным взаимодействием между Элиасом и Оуэном. Даже когда к ним подходит Эйден, Элиас игнорирует все, что говорит его друг, и делает тренировочный бросок в сторону ворот. Шайба пролетает мимо Сокета с такой точностью, что болельщики позади меня начинают аплодировать.

Я ерзаю на стуле и чувствую странное ощущение в животе.

— Ты в порядке? — Саммер кладет руку поверх моей подпрыгивающей ноги.

— Я должна была ему сказать.

Я кусаю губу.

Саммер смеется и качает головой.

— Я знаю, что Эли нечасто делится своими чувствами, но поверь мне, он бы никогда не разозлился на тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты ему нравишься.

Я давлюсь ее словами или, может быть, одиноким зернышком из моей горсти попкорна. Саммер протягивает мне свой напиток, и я делаю глоток.

У меня в голове крутится множество вопросов, но все они остаются без ответа, потому что Саммер уже вскочила и кричит на судей, а игра продолжается.

Я не нравлюсь Элиасу. Если бы я ему нравилась, он бы уже как минимум поцеловал меня. Единственный раз, когда он сказал, что я ему нравлюсь, был, когда я рыдала в его ванной. Тогда ему практически пришлось это сказать.

Остаток игры я провожу в раздумьях, но меня вырывает из них громкий звук. Арена сотрясается от рева толпы, и Элиас устремляется вперед, жаждущий того, что, как он знает, принадлежит ему. Я застываю в ожидании, желая ему успеха. Он кажется другим, в его движениях появилась новая цель, когда он мчится вперед.

Шайба прилипает к его клюшке, затем он делает бросок с запястья, шайба пролетает в воздухе, и время замирает, когда раздается сигнал.

Он забил. Элиас забил свой первый гол в карьере.

Толпа за моей спиной сходит с ума. Мое сердце колотится, и я кричу так громко, что знаю — завтра у меня будет болеть горло. Мы стучим по плексигласу и смотрим, как Элиас делает короткий круг по боковой стороне катка. Когда он видит, как мы с Саммер машем ему рукой, он улыбается. Он прижимается к стеклу, кладя руку в перчатке прямо на место, где моя рука соприкасается с плексигласом, и даже через этот барьер я чувствую тепло его прикосновения.

Когда он уезжает, его товарищи по команде наваливаются на него. У меня наворачиваются слезы, особенно когда на большом экране показывают ложу, где мой дядя сидит с равнодушным выражением лица, но я знаю, что он счастлив.

В оставшихся двух периодах Элиасу удается забить еще два гола с голевой передачи Эйдена и неожиданной помощи Оуэна. Хет-трик приводит зрителей в восторг, и я радуюсь вместе со всеми, опрокидывая упаковку попкорна и срываясь со своего места. К концу мы с Саммер обнимаемся, и я чувствую, как энергия толпы проходит сквозь меня.