Читать книгу 📗 "Тебя одну (СИ) - Тодорова Елена"

Мир вокруг теряет важность, будто осталась только она. Ее объятия — это не просто жест, это чертово заклинание. Очищение, которое вытягивает все черное дерьмо из моих легких и заменяет его чем-то новым. Теплым. Невыносимо светлым.

Каждый ее вдох заставляет мое сердце биться медленнее, но глубже, как будто именно она задает ритм всем моим системам.

Живу этим моментом, как будто завтра не существует.

— Пойдем в постель, — зовет чуть позже, призывая меня стать тем, кем я забыл, как быть.

Тем, кто способен сложить оружие, опустить щит и слепо следовать за ней.

Ложимся.

Я, конечно, под чарами забродивших тоски, любви и ревности. Не спорю. Но все же смею считать происходящее уникальным. Даже сбивчивое дыхание Фиалки сейчас кажется мягким не за счет особенностей девчачьего организма, а из-за того, что она чувствует. Звучит, как песня. Завораживающий мотив.

Слушаю. Впитываю. Воскрешаю безвременно павшие клетки.

Горстка таких вдохов, и я понимаю, что восприимчивость моего тела усиливается. Какие-то глубинные вибрации пробуждают меня на том уровне, о котором я не подозревал. А возможно, просто забыл.

Подавшись вперед, скольжу ладонью по щеке Фиалки. Зарываюсь в шелковые волосы. Неторопливо и крайне бережно трусь лицом о ее лицо. Не только Лию наполнить этой нежностью стремлюсь, хотя и ее, конечно, но по факту сам в этом нуждаюсь.

Она не сопротивляется. Не отстраняется. Не отступает.

Ведет армию своих чувств на мою.

Что нового? Нет приказа на уничтожение.

Фиалка ласкается своим лицом о мое, и эта атака не разрывает меня на части. Она исцеляет.

— Что ты хочешь? — выдыхает, как будто пытаясь вернуться к прагматичности. — То есть… Как ты хочешь? Как мне лечь?

Я бы мог начать загоняться, что вся эта уступчивость — реализация обязанностей. Но, во-первых, вопросы Лии имеют предпосылки — я постоянно командовал, раздавая четкие указания. А во-вторых, чувствую, что дело не в банальной исполнительности.

В ее дыхании, в ее голосе, в ее движениях что-то другое. Это что-то выходит за рамки условий. Это не подчинение, а реальная потребность. Как будто Фиалка, закончив осмысливать все последние события, решила распахнуть передо мной какую-то потайную дверь. Дверь, о которой я даже не подозревал.

— Тебя, — рвется из меня на хриплом полутоне. — Я хочу тебя. Всю. До дна. Неважно, в какой позе.

— Хорошо… Я все отдам, — обещает шепотом.

Вздрагиваю — настолько идеально этот ответ ложится на мой внутренний запрос.

С трудом справившись с дыханием, ловлю губы Лии своими. Осторожно, почти невесомо.

Мать вашу, проверяю.

Вдруг ошибся? Бля, вдруг оттолкнет ща?

И… Она тянется, обхватывает мое лицо ладонями, раскрывается и отвечает на поцелуй.

Под моей кожей сыплются искры торжества. Почти фейерверки. Салют в честь моей Богини.

В этом контакте вся ее энергия, все чувства, вся сила — жадно вбираю в себя по крупицам.

— Ты — моя, — вставляю между вдохом и новым касанием. — Никто больше. Ты одна.

Чувствую дрожь Лии и, вероятно, сомнения, но во всем этом нет отторжения.

— Слышишь? Фиалка? — взываю с некоторым нажимом, но это все из-за отчаяния. — Я горю. Богиня, я горю.

Пятерня медленно скользит вниз, находит запястье Шмидт, обворачивает пальцами и направляет ее руку вверх. Прижимаю ладонь к своей груди, чтобы она почувствовала, как я за нее бьюсь.

Дыхание Лии становится громче, чаще, жарче. С моей стороны растет давление языка и губ. Притягиваю всю ее ближе. Удерживаю до тех пор, пока наши рты не находят общий ритм.

Мать вашу… Это та самая гармония. Вечность, запертая в одном коротком, но таком, блядь, счастливом моменте.

28

Обратного пути ведь нет, правда?

© Дмитрий Фильфиневич

Чередую нежность с жадностью, довожу нас до удушающих судорог, где воздух — на вес золота, а каждый выдох — как последний. Интоксикация медовой страстью столь сильная, что зреет вопрос: выдержат ли легкие, сердце и ЦНС, или все рухнет разом?

Даю отсрочку. Минута на то, чтобы отдышаться и сохранить шанс на дальнейшее проживание тех чувств, которые так долго ждал.

Лия размыкает глаза, и я вижу в них не только свое отражение, но и откровенное желание. А еще… Самое главное — доверие.

От этого сносит крышу. Тону, как на Титанике — благородно, с играющим за грудиной оркестром.

Утратив понимание необходимости паузы, губы медленно уходят вниз. Тело Фиалки, откликаясь на эти действия, дрожит и розовеет. Целую шею, линию плеч, ключицы. Оставляя влажные следы, скатываю верх пеньюара и добираюсь до груди. Ласкаю, посасывая, пока температура не повышается настолько, что на коже проступает алая россыпь.

Соскальзывая ниже, стягиваю пеньюар еще дальше.

Черт… На Лие нет белья. Скромный вид запретного плода, припрятанного между ведьминских бедер, доводит меня до состояния темной эйфории, в которой не существует ни морали, ни запретов, ни последствий. Только одуряющая жажда.

Короткое замыкание случается сразу в нескольких частях моего организма — сначала в голове, потом за ребрами, а после и в животе. Последний раскручивает такой жесткий спазм, что кажется, еще секунда, и я взорву, к херам, весь мир.

«Катастрофа страсти! Поздним вечером третьего апреля планета Земля вошла в фазу неконтролируемого уничтожения. Причина: смертельный передоз эндорфинами в организме одного конкретного идиота, который слишком сильно хотел свою ведьму, и, как следствие, взрыв. Выживших нет. Человечество полностью стерто с лица Земли!» — зачитают пресс-службы инопланетян перед своими гражданами.

«Субъект-рецидивист 696969 снова не справился с базовыми инстинктами. Просим прощение за ликвидацию сектора. Готовим протокол для перезапуска Земли и делаем запрос на отзыв безнадежной души. Повторное воплощение нецелесообразно. Архивируем», — отрапортуют ангелы перед Высшими силами.

Ну а историки будущего, тысячи лет спустя, анализируя события, назовут это «Великой похотливой детонацией».

Но мне, конечно же, похрен. Абсолютно. В моменте похрен. Да и за его пределами тоже.

Оглушенный своим вожделением, я падаю еще ниже. Снимаю со Шмидт пеньюар и раздвигаю ее бедра. С трепетом трогаю пальцами. Она трясется — то зажимается, то раскрывается.

Манит.

Мать вашу… Я не должен.

Не должен, но тянет так, что все заповеди идут под откос.

Лезу к запретному плоду ртом.

Черт… Это бездействие чести при содействии похоти.

Что ж… Иногда бой сдает даже самурай.

Губы елозят по слизистой, язык протискивается в скрытые недра.

Фиалка вздрагивает и замирает. А я — нет.

Скольжу языком туда, где горячее всего… Где пульсация бьет подобно электричеству. Где волнами нарастает страсть.

Все установки летят к черту. Пробуждается звериная натура. Из глубин вымываются низменные инстинкты.

Толчок, размах, присасывание — соглашаюсь со второй натурой.

Инспектирую. Захватываю Фиалкин нектар вместе с запахом, что бьет молнией в грудь и расширяет клапаны.

Лия дергается, но я удерживаю, впиваясь сильнее. Языком и губами, а потом и пальцами. Осторожно, но настойчиво растягиваю под себя.

— Дима… — вытягивает она со стоном.

— Я соскучился, ведьма. Соскучился. Твой вкус — сакральная алхимия, — выбиваю я, теряя какую-либо сдержанность.

Сейчас почти уверен, что некто сварил всю сладость и грехи этого мира в одном тигле и наполнил этой смесью Лию Шмидт.

Она острее, чем я помню. Горче. Пошлее.

Выдержанный яд. Божественная амброзия. Благословенный порок.

Каждый взмах языка — удар по собственным нервам. И Фиалка подливает масла в огонь своей запредельной дрожью и тягучими стонами.

Бабочка — так когда-то окрестил нежность ее сердцевины. Теперь думаю, что это грозовой фронт, что сметает все на своем пути и превращает меня в руины.

Если раньше я был дилетантом и не стремился учиться, то сейчас, под воздействием ненасытной жажды, стараюсь отточить мастерство.