Читать книгу 📗 Связанные (ЛП) - Хабра Бал

Наверное, мне стоило выразиться более конкретно. Я имела в виду, что мне нужно пережить его жар.

— Мне быстро становится жарко.

— Я почти каждую ночь чувствую твои ледяные ноги.

Он дразнит меня, но я отказываюсь попадаться в его ловушку.

— Что бы ты ни пытался заставить меня сказать, это не сработает. У меня нет скрытых мотивов. В отличие от тебя, я говорю то, что хочу, а не общаюсь загадками.

— Что ты имеешь в виду?

Я выпрямляюсь, пытаясь казаться выше, хотя он и так возвышается надо мной.

— Что ты утверждаешь, что самый честный человек на планете, но не можешь ни на секунду признать, что врешь самому себе. А это, наверное, худший вид лжи, который только может быть.

На его лице закипает буря.

— Я никому не вру.

Я фыркаю, что выглядит довольно непривлекательно.

— Продолжай себе это повторять. Но ты так долго соблюдал целибат, потому что наказывал себя за то, что совершил много лет назад. Ты думаешь, что это облегчает твою совесть, но ты только причиняешь себе боль.

До этой секунды я не знала, что меня это беспокоит. В действительности я не его девушка и не имею права спрашивать о его мотивах, но, черт возьми, это как удар по лицу, когда он знает обо мне почти все. Включая подробности моей сексуальной жизни.

Сейчас все это кажется слишком рискованным. Мои чувства. Его. Какими бы они ни были. Это как запереть меня в комнате с белыми стенами, без окон и в смирительной рубашке. То, как я сидела на его бедрах позавчера вечером, а потом умоляла его о близости, только возвращает мне чувство стыда.

Внезапно моя уверенность испаряется, и я поворачиваюсь, чтобы убраться подальше от него. Элиас делает шаг вперед, прижимая меня к холодильнику, и магнит падает на пол. В ногах у меня лежит фотография всех парней с «Замороженной четверки» этого года.

Его мозолистые руки скользят по обнаженной коже моих бедер, а затем поднимаются выше, приподнимая тонкую ткань моего сарафана. Даже если бы хотела что-то сказать, я не смогла.

— Я не вру, — хрипит он. — И никого не обманываю.

Мой голос звучит шепотом.

— У тебя растет нос¹⁸, Элиас.

Он усмехается, и его теплое дыхание обжигает мою кожу, как удар плетью.

— Хочешь услышать настоящую ложь, Сэйдж? — его рука блуждает по моему бедру, подбираясь к резинке стрингов.

Я сдерживаю стон, не желая позориться еще больше.

— Когда я вижу, как ты ходишь в этом чертовом платье, мне не хочется его сорвать.

Я сглатываю.

— Твои губы не застряли в моей голове с тех пор, как я впервые их попробовал.

Я делаю несколько коротких вдохов.

— И я не дрочил прошлой ночью, думая о тебе.

Черт возьми.

Разговаривать с ним — все равно что играть с красным и синим проводами на бомбе, не зная, какой из них свалит тебя с ног и обожжет каждый сантиметр твоей кожи.

— Довольна? — спрашивает он.

— Никогда, — говорю я.

Он дергает за ремешок моих стрингов, и я пищу. От жжения по коже кажется, будто он меня отшлепал.

— А что, если я думаю, что это ты врешь? — говорит Элиас.

Я в его власти, но притворяюсь обиженной.

— Я не вру.

— Нет? Значит, ты не расстроена, потому что я не трахнул тебя прошлой ночью?

У меня пересохло в горле.

— Да ладно, Сэйдж. Я думал, ты как открытая книга, — поддразнивает он.

Я прищуриваюсь.

— Ты меня не знаешь.

— Может быть, — его рука покидает мою голую ногу, покрытую мурашками, и обхватывает мое запястье, а большим пальцем он проводит по моему бешено колотящемуся пульсу. — Но твое тело говорит об обратном.

— Мое тело говорит о многом, но не думаю, что ты его понимаешь, — я надеюсь, что мои слова сотрут этот самонадеянный взгляд с его лица.

— Думаешь, раз я к тебе не прикасался, я не знаю, как заставить тебя кончить?

Чертовски легко читать между строк, когда его глаза сверкают взглядом, который говорит: «Мое бедро может заставить тебя кончить меньше чем за тридцать секунд».

Несмотря на то, что его ухмылка раздражает, он прекрасен, как и его рука, которая скользит под мое платье, чтобы поиграть с клочком ткани между моими ягодицами. Затем он тянет за него, и от напряжения я почти падаю вперед, но сжимаю колени.

— Осторожно, Эли, слишком много разговоров о сексе для того, кто соблюдает целибат.

Он цокает языком. Он, черт возьми, цокает на меня.

— Я не боюсь говорить о сексе, Сэйдж, но думаю, что ты нервничаешь, просто думая о нем.

Мои мысли разбегаются. Как крысы, выбегающие из переулка при звуке шагов.

Мой смех звучит неубедительно. Он прерывается, когда раздается звуковой сигнал таймера духовки, отвлекающий наше внимание. Элиас отступает, и я тоже.

Следующие два часа я дорабатываю свои пуанты и лишь киваю в ответ, когда он говорит, что вернется через несколько дней.

Заключительный показ «Сна в летнюю ночь» заставляет меня почувствовать себя знаменитостью. Из-за него я даже забываю о недавнем звонке от моего арендодателя. В моей квартире чисто, и она готова к моему возвращению. Но от мыслей о переезде у меня в животе образуется пропасть.

Эми Лоран, моя бывшая учительница, рассыпается в благодарностях, когда замечает меня за кулисами. Сначала я не поняла почему, но, видимо, мой пост о сегодняшнем шоу со ссылками на билеты помог распродать все места.

За кулисами гудит напряжение, когда начинается второй акт и поднимается занавес. Можно подумать, что исполнять один и того же танец скучно, но это только радует меня. Каждый раз, когда я исполняю свою сольную партию Титании, королевы фей, я понимаю, что стала лучше.

Когда я на сцене, звучат мечтательные ноты ноктюрна Мендельсона, и я не думаю. Я не позволяю себе теряться в своих мыслях.

На этот раз я не ищу в толпе своего дядю, потому что он уехал с командой, но он не забыл попросить у меня ссылку на прямую трансляцию спектакля. Когда занавес опускается, я спускаюсь со сцены и разговариваю с семьями, сидящими в первых рядах. Женщина касается моего плеча.

— Мой сын — большой поклонник хоккея, — начинает она. — И с тех пор, как мы видели вас на матче «Тандер», моя дочь в восторге от вас. Она просто одержима всеми вашими выступлениями.

Она указывает на свою дочь, у которой на голове тиара, а вьющиеся волосы собраны в пучок. Девочка обнимает меня и протягивает мне письмо, написанное от руки. Элиас был прав, когда говорил, что я их вдохновляю. Мне бы хотелось, чтобы он был здесь и увидел это.

После долгой поездки на автобусе я наконец возвращаюсь в пустую квартиру. Меня мучает желание позвонить Элиасу, но я понимаю, что прямо сейчас у них игра. Поэтому я устраиваюсь перед телевизором, чтобы посмотреть, как он играет. Выездные матчи — самые тяжелые, и после них я чувствую себя одинокой. Особенно сегодня, когда я еще не отошла от волнения после выступления, я бы все отдала, чтобы разделить этот момент с Элиасом, увидеть блеск в его глазах, когда я говорю о балете.

Когда игра переходит в третий период, я ищу взглядом Элиаса среди мечущихся туда-сюда игроков. При виде того, как он выходит со скамейки запасных, я испытываю облегчение, но оно длится недолго, потому что комментаторы рассказывают о его полученном жестоком ударе в первом периоде.

Когда на экране показывают повтор, у меня замирает сердце, когда я вижу, как тело Элиаса сталкивается с безжалостными бортами. От силы удара у меня по спине пробегают мурашки, как будто я чувствую, как его отголоски отдаются в моих костях. Последовавшая за этим драка только усиливает мое беспокойство: Эйден мстит игроку, который атаковал Элиаса.

Это обычное дело для такого контактного вида спорта, как хоккей, но я не могу избавиться от чувства беспомощности.

Когда игра подходит к концу, меня охватывает неопределенное чувство облегчения. Но как только я начинаю дышать чуть свободнее, мои худшие опасения материализуются на моих глазах. Элиас снова врезается в борт, его коньки полностью отрываются ото льда в ужасающей силе инерции. Время замирает, когда он падает на лед и неподвижно лежит. Стадион погружается в оглушительную тишину, как и комментаторы.