Читать книгу 📗 "Исповедь - Симоне Сьерра"

Я все еще ее хотел.

– Это другое, – ответил я Шону, пока мы стояли в лифте, и он пожал плечами. Я знал, что никогда не смогу объяснить ему это, потому что он ни разу не был влюблен. «Киска есть киска», – говорил он всякий раз, когда я пытался заставить его понять, почему не хочу встречаться с какой-нибудь случайной девушкой, которую он знал, да и вообще ни с кем. Что в ней было такого особенного?

В клубе было оживленно – субботний вечер, – и потребовалось всего две порции водки с тоником, чтобы убедить Шона заняться своими делами. Я остался возле бара, потягивая мартини «Бомбей Сапфир» и наблюдая за танцующими девушками на платформе, вспоминая, как Поппи танцевала для меня и только для меня.

Что бы я только не отдал, чтобы вернуть некоторые из тех моментов: Поппи, меня и эту проклятую шелковую вещицу у нее на шее. Со вздохом я поставил бокал. Я пришел сюда не для того, чтобы предаваться воспоминаниям. Я пришел сюда, чтобы узнать, куда уехала Поппи.

Девушка-бармен подошла ко мне, протирая стойку.

– Повторить? – спросила она, указывая на мой «Мартини».

– Нет, спасибо. Вообще-то, я ищу кое-кого.

Она приподняла бровь.

– Танцовщицу? Обычно мы не разглашаем информацию о расписании девушек. – «По соображениям безопасности» – я видел, что она хотела это добавить, но промолчала.

Я даже не мог оскорбиться, потому что знал, как мой вопрос выглядел со стороны.

– По правде говоря, меня не интересует информация о расписании танцовщиц. Я ищу Поппи Дэнфорт… Думаю, она раньше здесь работала.

Глаза девушки расширились от узнавания.

– О боже, ты тот священник, верно?

Я прочистил горло.

– Э-э-э, да. В смысле, технически я больше не священник, но я был им.

Девушка ухмыльнулась.

– То фото, на котором ты играешь во фрисби в колледже, стоит на заставке рабочего стола в компьютере моей сестры. А ты видел мемы «Сексуальный священник»?

К счастью или к сожалению, я видел эти мемы, «Сексуальный священник». Они были сделаны с использованием фотографии, которая раньше была на сайте церкви Святой Маргариты, той самой, которую, как призналась Поппи несколько месяцев назад, она просматривала.

«Я подумала, что, может быть, было бы лучше узнать, как вы выглядите.

И разве это проще?

Не совсем».

Теперь, когда мы выяснили, что я не был каким-то случайным парнем, пристающим к танцовщицам, я попробовал еще раз.

– Ты знаешь, куда уехала Поппи?

Во взгляде девушки появилось сожаление.

– Нет. Она так внезапно подала заявление об увольнении и никому не рассказала о причине или куда направляется, хотя мы все знали о фотографиях, поэтому и предположили, что это как-то связано. Она тебе не сказала?

– Нет, – ответил я и снова взял свой «Мартини». Некоторые истины лучше сочетаются с джином.

Девушка повесила полотенце на ближайший крючок, а затем снова повернулась ко мне.

– Знаешь, я вспомнила, она кое-что оставила здесь, когда пришла за своими вещами. Сейчас принесу.

Я постукивал пальцами по барной стойке из нержавеющей стали, не позволяя себе поверить, что это было что-то важное, например, письмо, оставленное специально для меня, но все равно страстно желая этого. Как она могла уехать просто так, не сказав ни слова?

Неужели все это так мало для нее значило?

Не в первый раз мою грудь сжимало от невыносимой душевной боли. Боли от неразделенной любви, от осознания того, что я любил ее больше, чем она любила меня.

Это то, что Бог чувствует все время?

Какая отрезвляющая мысль.

Девушка-бармен вернулась с толстым белым конвертом. На нем было мое имя, выведенное толстым маркером торопливым почерком. Взяв его в руки, я сразу понял, что внутри, но все равно открыл конверт. Я вытащил четки Лиззи, почувствовав их вес на ладони, и меня окатила очередная волна боли, только на этот раз она была мощнее и безжалостнее.

Я подержал их всего минуту, наблюдая, как крестик бешено вращается в тусклом свете танцпола, а затем поблагодарил бармена, допил остатки напитка и ушел, оставив Шона предаваться стрип-приключениям.

Все было кончено. Собственно говоря, все закончилось в тот момент, когда я увидел, как Стерлинг и Поппи целуются, но почему-то именно сейчас я осознал, что это был ее окончательный сигнал о том, что между нами ничего не осталось. Несмотря на то что я отдал ей четки добровольно, в качестве подарка, мне ни разу не приходила в голову идея вернуть их обратно. Поппи же рассматривала их как своего рода связь, своего рода долг, и она отвергала эту связь точно так же, как отвергла меня.

Да, пришло время смириться с этим.

Все кончено.

XXIV

Хотел бы я сказать, что, покинув клуб, я воспользовался этим новообретенным завершением, чтобы наладить свою жизнь. Хотел бы рассказать вам, что, порхая крыльями, ко мне спустился белый голубь, и небеса разверзлись, и Бог точно указал мне путь: куда идти и что делать.

Больше всего я хотел бы сказать вам, что четки и их скрытое послание исцелили мое разбитое сердце, и я больше не думал ночами о Поппи, не рыскал по Интернету в поисках упоминаний ее имени.

Но это заняло бы намного больше времени. Следующие две недели я провел почти так же, как и две недели раньше, прежде чем получил обратно четки: слушал грустные саундтреки к инди-фильмам и апатично заполнял заявления на всевозможные академические программы, воображая в ярких деталях, чем в этот момент занимается Поппи (и с кем она это делает). Я ходил в церковь Джордана и бормотал себе под нос молитвы во время мессы, постоянно тренировался и сразу же по окончании тренировок сводил все их результаты на нет, поедая дерьмовую еду и напиваясь даже больше, чем мои ирландские братья-холостяки.

Пришло Рождество. За большим семейным ужином у Беллов была семейная традиция озвучивать свои идеальные подарки: повышение по службе, новую машину, отпуск и тому подобное. И пока все за столом по очереди говорили о своих желаниях, я понял, чего хотел больше всего.

– Я хочу заняться чем-нибудь, – сказал я, вспоминая, как лежал на церковной скамье Джордана и фантазировал о далеких берегах и пыльных холмах.

– Так займись, – поддержал меня Эйден. – Ты можешь делать все, что захочешь. У тебя миллион дипломов колледжа.

Два. У меня их два.

– Вот и займусь, – решил я.

– И чем это? – поинтересовалась мама.

– Понятия не имею. Но не здесь.

А две недели спустя я сидел на борту самолета, направляясь в Кению с бессрочной миссией по рытью колодцев в Покоте, впервые не убегая от чего-то, а стремясь к этому.

Семь месяцев спустя.

– Так ты теперь предпочитаешь стиль бородатого лесоруба?

– Да пошел ты. – Я пихнул свою сумку в грудь Шона, чтобы достать немного денег для торгового автомата в аэропорту. «Доктор Пеппер – источник молодости». Я чуть не заплакал, сделав первый глоток холодного сладкого газированного напитка, который в последний раз пил в аэропорту Найроби.

– А в Африке нет газировки? – спросил Эйден, когда я забрал свою сумку обратно и мы покинули аэропорт.

– Видимо, бритвенных станков там тоже нет, – отметил Шон, протягивая руку и сильно дергая меня за бороду.

Я ударил его кулаком в бицепс, а он взвизгнул, как девчонка.

Да, у меня была довольно длинная борода, а еще темный загар и резко похудевшее тело.

– Больше никаких мальчишеских мышц, – заметил отец, когда я вошел в дверь, и обнял меня. – Вот это заработанные реальным трудом мышцы мужчины.

Мама только поджала губы.

– Ты похож на Чарльтона Хестона в «Десяти заповедях».

Я чувствовал себя немного похожим на Моисея, чужаком среди египтян и мадианитян, чужаком повсюду. Позже той ночью, после самого долгого душа в своей жизни (месяцы одноминутных теплых душей привили мне глубокую любовь к горячей воде), я лег на кровать и вспомнил все. Лица людей, как рабочих, так и сельских жителей, с которыми очень сблизился. Я знал, почему их детей назвали теми или иными именами, знал, что они любят футбол и британскую телепередачу Top Gear, и я знал, кого из мальчиков хотел бы видеть в своей команде, когда мы вечером играли в импровизированное регби. Работа была тяжелой – они строили среднюю школу наряду с улучшенной инфраструктурой водоснабжения, – и дни тянулись долго. Были времена, когда я чувствовал себя ненужным или чрезмерно нужным, порой работа казалась бессмысленной, словно мы спасали «Титаник» банкой из-под кофе, как сказал бы папа. А потом я оправлялся спать с молитвами, кружившимися в голове, и просыпался на следующий день отдохнувшим и преисполненным решимости сделать что-то лучше.