Читать книгу 📗 "Исповедь - Симоне Сьерра"

Честно говоря, я бы не уехал оттуда, если бы во время очередного ежемесячного звонка по спутниковой связи мама не рассказала мне об ожидающей меня дома кипе писем о моем зачислении. Я мог буквально выбирать университеты по своему усмотрению и после долгих раздумий решил вернуться домой и получить докторскую степень в Принстоне – не в католической семинарии, но меня это устраивало. Пресвитериане были не так уж плохи.

Я вытащил четки Лиззи из кармана и наблюдал за тем, как вращается крестик в слабом свете городских огней, проникающих через окно. Я взял его с собой в Покот и много раз засыпал, сжимая его в руке, как будто, держась за него, я мог бы удержать кого-то, вот только не знал, с кем я пытался почувствовать близость. Может, с Лиззи или с Богом. Или с Поппи.

Сны начались во вторую ночь моего пребывания там, сначала медленные, предсказуемые. Сны о вздохах и нежностях, сны настолько реальные, что я просыпался с ее запахом в ноздрях и ее вкусом на языке. А потом они превратились в странные зашифрованные видения кущей и хупы, танцевальных туфель и падающих стопок книг. Карие глаза, блестящие от слез, уголки красных губ, опущенные вниз в вечном несчастье.

«Сны из Ветхого Завета, – сказал Джордан, когда я как-то позвонил ему месяц назад. – «И юноши ваши будут видеть видения, и старцы ваши сновидениями вразумляемы будут», – процитировал он.

«И кто я – старец или юноша?» – задавался я вопросом вслух.

Никакие молитвы, никакая тяжелая, изнуряющая работа в течение дня не могли заставить сны исчезнуть. И я понятия не имел, что они означали, за исключением того, что Поппи все еще была глубоко в моем сердце, независимо от того, как сильно я отвлекался в часы бодрствования.

Я хотел увидеть ее снова. И это уже был не обиженный любовник, не гнев и похоть, требующие удовлетворения. Я просто хотел знать, что у нее все хорошо, и хотел вернуть ей четки. Это был подарок, который Поппи должна была сохранить.

Даже если она была с… гребаным… Стерлингом.

Как только у меня возникла эта мысль, от нее стало невозможно избавиться, и поэтому эта идея вошла в мои планы. Я переезжал в Нью-Джерси, а Нью-Йорк был недалеко. Я собирался найти Поппи и вернуть ей четки.

«Вместе с твоим прощением, – раздался тихий голос из ниоткуда у меня в голове. Божий голос. – Она должна знать, что ты простил ее».

Так ли это? Простил ли я ее? Я щелкнул по крестику, чтобы он снова закружился. Полагаю, да. Было больно – слишком больно – думать о ней и Стерлинге вместе, но мой гнев излился в африканскую пыль, излился и окропил землю, как пот, слезы и кровь.

Да, для нас обоих так было бы лучше. Завершение. И, может быть, как только я верну ей четки, сны прекратятся, и я смогу двигаться дальше, устраивая свою жизнь.

На следующий день, мой последний день дома, мама с почти жутким ликованием взялась за ножницы, чтобы подстричь мою бороду.

– Она выглядела не так уж плохо, – пробормотал я, пока мама работала надо мной.

Райан запрыгнул на столешницу, в кои-то веки без своего телефона. Вместо этого он держал в руках пакет с чипсами «Читос».

– Нет, чувак, она действительно ужасна. Если только ты не пытался выглядеть как Рик Граймс.

– А почему бы и нет? Он – мой герой.

Мама хмыкнула.

– Студенты Принстона не выглядят как Пол Баньян, Тайлер. Сиди спокойно… Нет, Райан, он не может есть чипсы, пока я его стригу.

Сунув пачку в мою протянутую руку, Райан спрыгнул вниз, чтобы найти свой телефон.

– Охренеть. Нужно устроить трансляцию, – послышался его голос из комнаты.

Я вздохнул и положил чипсы на стол.

– Я буду скучать по тебе, – сказала мама неожиданно.

– Это всего лишь учеба. Я буду частенько вас навещать.

Она закончила стричь и отложила ножницы в сторону.

– Знаю. Просто все вы, мальчики, остались рядом с домом. Меня избаловало то, что вы все были рядом.

А потом она разрыдалась, потому что мы не все были рядом, не все после смерти Лиззи.

– Мама, – я встал и крепко обнял ее, – я люблю тебя. И это не навсегда. Всего на несколько лет.

Она кивнула мне в грудь, а затем шмыгнула носом и отстранилась.

– Мне грустно, потому что я буду скучать по тебе, но я плачу не потому, что хочу, чтобы ты остался. – Она посмотрела на меня такими же зелеными, как у меня, глазами. – Вы, мальчики, должны жить своей жизнью, не будучи скованными обязательствами или горем. Я рада, что ты делаешь что-то пугающее, что-то новое. Поезжай, создай новые воспоминания и не беспокойся о своей глупой матери здесь, в Канзас-Сити. Со мной все будет в порядке, к тому же у меня все еще есть Шон, Эйден и Райан.

Как бы сильно мне ни хотелось усмехнуться, я сдержался. Шон и Эйден были по-своему внимательны, никогда не пропускали семейный ужин, выкраивали время, чтобы позвонить и написать сообщение в течение недели, и папа был здесь. Тем не менее я волновался.

– Ладно.

– Садись, нужно закончить с этой чудовищной бородой.

Я сидел, думая о том, что оставляю дом позади. Будучи священником, я видел достаточно горя, чтобы понимать, что люди никогда по-настоящему не двигаются дальше, по крайней мере, не так, как того ожидает от них наша культура. Вместо этого у мамы бывали хорошие и плохие дни, времена, когда она возвращалась к своей боли, и времена, когда могла улыбаться и суетиться из-за таких вещей, как борода и стоимость автостраховки Райана.

По большей части, я понимал, что не смог бы пережить ее боль за нее, даже если бы остался здесь. Каждый из нас должен был найти свои собственные способы жить с призраком Лиззи, и мы должны были сделать это в свое время. Мне казалось, что я уже начал, и, возможно, мама тоже.

– А теперь иди побрейся, – приказала она мне, вытирая мне лицо сухим полотенцем и оставляя легкий поцелуй на лбу. – Если только ты не забыл, как это делается.

Переезд оказался не таким уж и трудным. Я нашел недорогую квартиру не очень далеко от кампуса и использовал свои иссякающие сбережения, чтобы внести депозит. Я был не только студентом, но и ассистентом преподавателя, и стипендии хватало на проживание и питание, даже если бы мне пришлось взять несколько кредитов на обучение. На самом деле мне особо нечего было перевозить, так как вся мебель принадлежала приходскому дому священника, а мои гантели остались в Канзас-Сити. Только одежду, книги, а затем диван и стол, которые я нашел в Craigslist.

Устроившись, я потратил пару дней, пытаясь найти в Интернете новый адрес Поппи, даже хотя бы место работы, но безуспешно. Она была либо очень осторожной, либо залегла на дно, либо оба варианта – последние упоминания о ней, которые я смог найти, относились ко времени ее окончания Дартмута и нескольких танцевальных выступлений в кампусе во время учебы в Университете Канзаса несколько лет назад.

Я не смог найти никаких ее следов и даже дошел до того, что позвонил ее родителям: отцу – по номеру, обнаруженному на сайте его компании, и матери – по номеру ее некоммерческой организации. Но они хорошо охранялись кучей помощников и администраторов, никто из которых, казалось, не был склонен выдавать какую-либо информацию о Поппи или переключать меня на ее родителей. Конечно же, я не мог их винить. Я, вероятно, тоже не стал бы выдавать информацию незнакомому человеку, но все равно это было чертовски неприятно.

Почему ей нужно было уезжать из Уэстона? Почему отдала четки? Может, если бы она этого не сделала, я не был бы так одержим идеей вернуть их ей…

Был один человек, который, как я знал, почти наверняка захотел бы поговорить со мной о Поппи, и мысль о том, чтобы увидеть его снова, наполнила меня огромным отвращением, но другого выбора не было. Семестр должен был скоро начаться, и у меня уже не будет времени шататься по Восточному побережью в поисках моей бывшей… девушки? Любовницы? И я не мог себе представить, что буду заниматься этими идеалистическими, совершенно безнадежными поисками до самого Рождества.