Читать книгу 📗 "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей"

Иммигрантов было много и в Сент-Антуанском предместье, и в квартале Гревской площади, где собирались цирюльники, землекопы и грузчики со всех уголков Франции. Но почему-то именно Сен-Марсо пользовалось репутацией предместья маргиналов и именно в этом качестве оно вошло во французскую литературу: и вольтеровскому Кандиду, и кавалеру де Фобласу (персонажу романа Жана-Батиста Луве де Кувре) трудно было поверить, глядя на грязные улочки Сен-Марсо, что за ними открывается блестящая столица.

Конечно, неверно судить о парижской бедноте только по художественным описаниям предместья Сен-Марсо, тем более что во многих кварталах бедняки жили бок о бок с людьми вполне обеспеченными, порой в одних и тех же домах, хотя и на разных этажах. Но все же большинство авторов эпохи — от либертинов до Вольтера и Кондорсе — пренебрежительно относились к простому народу, плебсу. Они отказывали ему в способности самостоятельно мыслить или стремиться к знаниям и считали, что ему важно лишь удовлетворение сиюминутных потребностей в «хлебе и зрелищах».

О такой категории, как слуги, следует сказать особо. Пиганьоль де Ла Форс в своем «Описании Парижа» утверждал в 1742 г., что в услужении работали 200 тыс. парижан — почти треть от общего числа жителей! Экспийи в 1768 г. называл цифру куда скромнее — 37 457 человек, среди которых мужчин и женщин было примерно поровну. Его данные, почерпнутые из списков плательщиков подушной подати, больше заслуживают доверия, хотя Экспийи признавал неточность этих списков и указывал, что слуги иностранцев подушную не платили. По сведениям того же Экспийи, из 71 114 парижских семей 17 657 имели прислугу, чаще — служанку, иногда двух. Остальные составляли челядь, обслуживавшую особняки знати, богатых финансистов, высокопоставленных чиновников — в таких домах штат прислуги был многочисленен. Эта челядь была не слишком перегружена работой, поэтому слуги богачей, часто слонявшиеся без дела, бывали задиристыми — высокое положение господ раздувало в них спесь, а ливрея с гербом обеспечивала защиту от преследования полиции. Слуги стремились подражать хозяевам даже внешне, и не случайно парижская полиция специально запрещала им носить шпаги и трости, чтобы они не выдавали себя за «благородных».

Вообще положение слуг было двусмысленным: с одной стороны, оно вызывало презрение, с другой — возбуждало зависть. На практике отношение к ним зависело от статуса господ, от степени близости слуги к хозяину и от его конкретных обязанностей. Камеристки, камердинеры, повара и музыканты казались привилегированными особами по сравнению со служанками, лакеями или кучерами. Егеря и ливрейные лакеи (в том числе чернокожие) посещали театры и нередко, вопреки запретам, красовались там со шпагами. Еще более высокую ступень на этой лестнице занимали домашние воспитатели, библиотекари, домоправители и пажи — факт их зависимости от хозяев не наносил ни малейшего ущерба их репутации. Изучение посмертных описей имущества позволило историкам сравнить уровень жизни парижских слуг и наемных рабочих, а полученные ими результаты красноречивы: если в начале XVIII в. домашние слуги в среднем были в 5,4 раза богаче, чем подмастерья в мастерских и лавках, то накануне Французской революции они все еще оставались в 4,6 раза богаче.

Богатство распределялось неравномерно не только между людьми, но и между городскими кварталами. Судя по спискам плательщиков «налога в помощь бедным», который зависел от размеров состояния, с середины века наблюдалась тенденция к сосредоточению богатств в западных предместьях города: 35 % состоятельных горожан проживали в приходах Сен-Сюльпис, Сен-Рок и Виль-л’Эвек. Квартал Монмартра постепенно догонял Маре и остров Сен-Луи. Куда беднее были жители восточных предместий — приходов Сен-Лоран, Сент-Маргерит, Сен-Мартен, Сент-Ипполит, Сент-Этьен-дю-Мон. Заметен упадок некогда процветавших центральных кварталов столицы — острова Сите, окрестностей улицы Сен-Дени: очевидно, нехватка земли для строительства особняков делала центр города все менее привлекательным для богачей.

4. Торговые и ремесленные корпорации

В эпоху Старого порядка большинство форм экономической деятельности и вся сфера услуг в Париже, как и в других французских городах, регламентировались королевскими эдиктами, полицейскими ордонансами и уставами гильдий. Наиболее полным отражением этой регламентации был многотомный «Всеобщий словарь коммерции» Жака Савари де Брюлона, позволяющий разобраться в непростой картине ремесел и торговли к середине XVIII столетия. Он был выпущен в 1723–1730 гг., а затем переиздавался с дополнениями.

Регламентация деятельности профессиональных корпораций — традиция очень давняя и не ограниченная пространством Европы. Во все времена и в разных уголках мира людям было свойственно объединяться по профессиональному признаку, чтобы защищать общие интересы, хранить и передавать от поколения к поколению секреты мастерства, контролировать качество товаров. По идее, регламентация изначально была призвана способствовать «совершенствованию ремесел и развитию торговли». Во всяком случае, именно на это обращал внимание своих читателей Савари де Брюлон. Но на практике она не только гарантировала соблюдение технологических норм и качество конечного продукта, но также ограничивала конкуренцию, распространяясь на такие ремесла, в которых подготовка мастеровых не отличалась повышенной сложностью, например, на производство стекла: так, до 1753 г. жителям французской столицы запрещалось покупать оконное стекло в обход парижской корпорации стекольщиков. Словарь Экспийи в статье «Париж» перечислял 124 торговых и ремесленных корпорации, древнейшая из которых — гильдия мясников — появилась еще в XII столетии, а самые молодые — гильдии гравёров по металлу, потрошильщиков и селитроваров — оформились в XVII в. Последнее изменение произошло в 1777 г., когда постоянно конфликтовавшие в рамках одной корпорации бакалейщики и аптекари были разделены на две обособленные гильдии.

Каждая гильдия управлялась коллегией представителей — синдиков, которые избирались ежегодно из числа наиболее опытных и уважаемых мастеров и приносили клятву верности интересам своей корпорации и ее профессиональным нормам. Эти люди именовались jurés (от франц. jurer — клясться, присягать), а сами коллегии — жюрандами. Каждая жюранда имела в столице постоянный адрес: так, коллегия печатников располагалась на улице Матюринцев (ныне улица Соммерара), жюранда галантерейщиков — на улице Кенкампуа, жюранда ювелиров — близ часовни Сент-Элуа в квартале Сент-Оппортюн.

Жюранда распоряжалась бюджетом корпорации, защищала ее интересы перед городскими властями, инспектировала мастерские, визировала контракты мастеров с учениками и подмастерьями. Жюранды наиболее влиятельных корпораций формировали особую судебную палату — консульский суд, состоявший из судьи и четырех консулов. Три места в нем были постоянно закреплены за гильдиями суконщиков, бакалейщиков-аптекарей и галантерейщиков; два оставшихся места поочередно занимали представители скорняков, ювелиров, трикотажников, книготорговцев-книгопечатников и виноторговцев. Прочие гильдии своих представителей в консульском суде не имели.