Читать книгу 📗 "Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория"

Что он мог сказать? Он был окружен сильными мужчинами, готовыми броситься ей на помощь против него. Филипп не верил, что такое возможно; но когда они въехали в Вальядолид, Хуана ехала как королева Кастилии, а ее спутником был не король, а всего лишь ее консорт.

Верхом на белой испанской лошади, облаченная в черные королевские одежды, Хуана восхитила жителей Вальядолида. Они помнили, что это дочь их собственной Изабеллы, и их приветствия предназначались их королеве.

***

Филипп был недоволен. Кортесы присягнули на верность королеве Хуане и заявили о готовности принять Филиппа лишь как ее консорта.

Филипп кипел от ярости.

— Королева безумна! — кричал он. — Она ни капли не похожа на свою мать. Порой я гадаю, кто безумнее — королева или люди, которые настаивают на том, чтобы сделать ее своей правительницей.

Адмирал Кастилии стоял на своем.

— Я и многие другие со мной не позволим свершиться этому беззаконию, — сказал он. — Мы никогда не останемся в стороне, видя, как нашу королеву отправляют в заточение, чтобы другие правили вместо нее.

Филипп увидел, что ждать помощи от кастильских грандов бесполезно; он обратился к своим сторонникам, главным из которых был Хуан Мануэль, понимавший, что при правителе Филиппе в его руки попадет много лакомых кусков. Он постоянно находился рядом с Филиппом и уверял его, что в свое время они добьются своего, и Хуану принудят удалиться от дел, оставив поле чистым для Филиппа.

Филипп был щедр к тем, кого считал друзьями, и безрассудно раздавал им доходы, которые должны были идти на содержание государства. Хуан Мануэль, на которого он полагался как ни на кого другого, богател с каждой неделей; но Хуан был алчен; он перешел на сторону Филиппа, полагая, что Фердинанд отказал ему в должных почестях, и никак не мог насытиться.

Он страстно желал получить Сеговийский Алькасар, находившийся в ведении маркиза и маркизы де Мойя — последняя была той самой Беатрис де Бобадильей, лучшей подругой Изабеллы. Филипп, решив, что Алькасар следует отдать Хуану Мануэлю в награду за верность, послал приказ маркизу и маркизе немедленно покинуть крепость.

Приказ был передан в руки бесстрашной Беатрис де Бобадилье, которая ответила, что Алькасар будет передан лишь одной персоне, и персона эта — дочь Изабеллы, королева Хуана.

Филипп пришел в ярость, услышав это, и послал вперед войска, чтобы захватить Алькасар, а сам приготовился следовать за ними вместе с Хуаной.

Сопротивление Хуаны начинало слабеть. Усилия сохранять спокойствие были для нее непосильны. Если бы она могла побороть свою страстную нужду в Филиппе, она могла бы сохранять сдержанность; но он всегда был рядом, всегда дразнил ее, понимая, как он ей нужен, и наслаждаясь травлей. Он провоцировал ее проявить истерику перед грандами Кастилии, объявившими ее здоровой. Она знала это, но не всегда могла с этим бороться. И когда он насмехался над ней, ей хотелось броситься в его объятия, как она делала во многих прежних случаях, и умолять его быть ей хорошим и верным мужем.

— Филипп, — спросила она, — почему ты так жаждешь захватить Сеговийский Алькасар?

— Потому что эта дерзкая женщина отказала нам в нем.

— Она внушительная женщина. Я помню ее с детства. Она давала советы даже моей матушке.

— Она увидит, что мы не потерпим ее дерзости.

— И все же она была добрым другом. Разве тебе не следует оставить ее в покое из уважения к моей матушке?

— Я не намерен оставлять в покое тех, кто меня оскорбляет.

Губы его сжались, и недавно осознанный страх вернулся к ней.

— Зачем тебе нужен Сеговийский Алькасар?

Он не ответил.

— Я знаю, — вскричала она. — Ты хочешь сделать меня там пленницей. Сеговия станет для меня тем же, чем Аревало было для моей бабушки. Ты собираешься упрятать меня... прочь от мира. Ты хочешь заставить всех поверить, что я безумна.

Он по-прежнему молчал.

Она продолжала исступленно:

— Я не сделаю больше ни шагу. Я не позволю себя упрятать. Я не безумна. Я — Королева. Ты хочешь отнять у меня корону, но не получишь ее.

Филипп положил руку на уздечку ее испанской лошади, но она ударила его. Она услышала его тихий, дьявольский смех.

Теперь она была по-настоящему напугана; теперь она была уверена, что ее предчувствие верно. Он собирался заточить ее в Сеговии и объявить миру, что она больше не способна жить среди обычных людей.

Она соскользнула со своей испанской лошади и легла на землю.

— Я не сделаю больше ни шагу в сторону Сеговии, — объявила она.

Кавалькада остановилась, и Филипп был в восторге. Сейчас разыграется одна из тех сцен, которые непременно убедят всех очевидцев в ее безумии.

— Садись на свою испанскую лошадь, — тихо сказал он. — В Сеговии тебя ждут.

В его словах чудилась смертельная угроза, которая привела ее в ужас, и она корчилась на земле.

Филипп спрыгнул с коня и склонился над ней с притворной нежностью.

— Хуана, — произнес он так, чтобы все слышали, — молю тебя, сядь в седло. Ты хочешь, чтобы все говорили, что ты безумна?

Она посмотрела ему в глаза и испугалась его; и все же она знала, что ее величайший страх — не быть отрезанной от мира, а быть отрезанной от него.

Она послушно встала и села на свою испанскую лошадь; затем отвернулась от свиты и крикнула:

— Я не войду в Сеговию, ибо знаю, что ты задумал запереть меня там в Алькасаре.

Затем она поскакала вперед через поле и обратно, отказываясь ехать к Сеговии или вернуться по дороге, которой они прибыли.

Сгустились сумерки, наступила ночь; а Хуана продолжала скакать взад и вперед по окрестностям Сеговии, полная решимости не входить в город.

Филипп подумал: «Если кто-то еще сомневался в ее безумии, возможно ли это теперь?»

Ничто не могло порадовать его больше.

Такое поведение королевы Кастилии вряд ли можно было назвать здравомыслием.

***

Войска Филиппа изгнали Беатрис де Бобадилью из Сеговии, и теперь Алькасар находился во владении Хуана Мануэля.

По всей Кастилии зрело недовольство тем, что этот чужеземец явился к ним, захватывает их замки вместе с доходами и раздает их своим друзьям. Вскоре, говорили люди, все твердыни Кастилии окажутся в руках приспешников Филиппа, и старая кастильская знать утратит всякую власть в стране.

Филипп решил не входить в Сеговию, раз Хуана выказывала такой страх перед этим местом, и вместо этого отправился в Бургос, где он, Хуана и их свита разместились во дворце Коннетабля Кастилии, который принадлежал к семье Энрикес и был родственником Фердинанда.

Ввиду странного поведения Хуаны по пути в Сеговию, Филипп счел себя вправе выставить стражу у ее покоев, так что она оказалась под своего рода надзором.

Жена Коннетабля, принимавшая гостей, выразила обеспокоенность тем, что с королевой так обращаются, и в результате Филипп приказал ей покинуть дворец.

Это казалось верхом высокомерия, и шепотки против консорта королевы усилились; но Филиппа это мало заботило, и он смеялся над кастильцами вместе с Хуаном Мануэлем. У него были войска, и они заставят исполнять его волю. Он не сомневался, что вскоре окончательно упрячет Хуану и сам будет принят как полноправный правитель.

— Тем временем, — сказал он, — нам следует отпраздновать наши победы, мой дорогой Хуан. Сеговийский Алькасар попал в наши руки; теперь мы можем сказать, что то же самое случилось и с этим дворцом в Бургосе. Как только мы избавились от этой назойливой женщины, место стало нашим. Не думаешь ли ты, что это стоит небольшого празднества?

— Весьма стоит, Ваше Высочество, — согласился Хуан.

— Тогда займись этим. Устрой банкет, бал; а я покажу этим испанцам, как фламандцы могут побить их в любых состязаниях.

— Будет исполнено.

Пока они беседовали, явился паж, чтобы сообщить Филиппу, что в Бургос прибыл посланник от Фердинанда.

— Пусть его приведут ко мне, — сказал Филипп; и когда паж удалился, он улыбнулся Хуану Мануэлю.