Читать книгу 📗 "Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория"

И так она и поступала. Приезжая каждый день из дворца в Бургосе, она оставалась у гроба, то взирая на мертвую фигуру в глубочайшей меланхолии, то хватая ее в объятия в неистовой страсти.

— Это правда, — говорили те, кто наблюдал за ней. — Она безумна... Это доказывает всё.

КАТАРИНА-ПОСОЛ

После встречи с Хуаной Катарина поняла, что ей не приходится ждать помощи от своих. Ее отец был поглощен собственными делами и, право, был куда менее способен помочь ей, выслав остаток приданого, чем при жизни ее матери. Что до Хуаны, та не помышляла ни о чем, кроме своей трагической одержимости мужем.

Настал тот самый месяц, в который, как верила Катарина, решится ее судьба в Англии.

Ее фрейлины болтали об этом важном дне — двадцать девятом числе; она слушала их и не корила. Она знала, что они будут говорить тайком, если не при ней.

— Двадцать девятого ему исполнится пятнадцать.

— Тот самый месяц, тот самый год.

— Тогда и увидим.

— Когда они поженятся, это изменит все наше положение. О, разве не чудесно было бы снова получить новое платье!

Катарина прервала их разговор.

— Глупо надеяться, — сказала она. — Принц был обручен со мной, но это было давно. Разве вы не понимаете: если бы свадьбе суждено было состояться, мы бы услышали об этом задолго до сего дня? Несомненно, шли бы великие приготовления к бракосочетанию принца Уэльского.

— Быть может, о свадьбе объявят, — сказала Франческа. — Возможно, они приберегают объявление, чтобы сделать его в день его пятнадцатилетия.

Катарина покачала головой.

— Разве король Англии обращается со мной как с будущей невесткой?

— Нет, но после объявления он может перемениться.

— Вы живете в грезах, — сказала Катарина.

Она смотрела на эти лица, которые прежде были так светлы, а теперь часто омрачались разочарованием и безысходностью.

Она знала, что о помолвке ее и Генриха забудут, как забывали о многих подобных помолвках, и что его пятнадцатый день рождения пройдет без всякого упоминания о браке, который должен был состояться в этот день.

Катарина заразилась отчаянием своих фрейлин и послала за доктором де Пуэблой.

Доктор прибыл, и один его вид заставил ее содрогнуться от отвращения. Он выглядел таким оборванным; казалось, на лице его застыло вечно заискивающее выражение, что, вероятно, объяснялось тем, что он постоянно извинялся перед Генрихом за Фердинанда, а перед Катариной — за свою неспособность улучшить ее участь. Ныне он был немощен и почти калека; он не мог пройти пешком или проехать верхом расстояние от своего скромного жилья на Стрэнде до двора, поэтому путешествовал в паланкине. Он испытывал постоянную боль от подагры и, поскольку очень давно не получал денег от Фердинанда, был вынужден жить на те крохи, что приносила его юридическая практика. Это было немного, ибо англичане не горели желанием консультироваться у испанца, и ему приходилось полагаться на живущих в Англии соотечественников. Он обедал в гостях, когда мог, а когда не мог — питался как можно дешевле; и был он гораздо более оборванным, чем Катарина и ее фрейлины.

Ему не повезло уже тем, что он раздражал Катарину; по натуре она была спокойной и сострадательной, но этот маленький еврей, возможно, потому что был послом ее отца при дворе, где она так нуждалась в помощи, доводил ее почти до исступления. Ей начинало казаться — ошибочно, — что если бы только у нее был человек, более достойный представлять ее отца и трудиться ради нее, ее положение не было бы столь плачевным, каким оно оставалось большую часть времени ее пребывания в Англии.

— Доктор де Пуэбла, — сказала Катарина, когда он, шаркая, подошел к ней и поцеловал ее руку, — понимаете ли вы, что пятнадцатый день рождения принца Уэльского наступил и прошел, а о браке, который когда-то предполагался между нами, не было сказано ни слова?

— Боюсь, я и не ожидал, что оно будет, Ваше Высочество.

— Что вы предприняли по этому поводу?

Пуэбла развел руками в хорошо знакомом жесте.

— Ваше Высочество, я ничего не могу поделать.

— Ничего! Разве вы здесь не для того, чтобы блюсти интересы моего отца, а разве они не мои?

— Ваше Высочество, если бы я мог склонить короля Англии к этому браку, не сомневайтесь, я бы это сделал.

Катарина отвернулась, потому что на язык просились едкие слова, а вид больного маленького человечка заставил ее устыдиться своего гнева.

— Неужели ничего так и не произойдет? — спросила она. — Как, по-вашему, я живу?

— Ваше Высочество, вам тяжело. И мне тяжело. Поверьте, я хорошо знаком с бедностью.

— Это тянется, и тянется, и тянется, — воскликнула она. — Выхода нет. Если бы я могла вернуться в Испанию...

Она осеклась. В этот миг она сделала открытие. Она не хотела возвращаться в Испанию, потому что всего того, к чему она желала вернуться, больше не существовало. Она тосковала по матери, но в Испании больше не было Изабеллы. Хотела ли она быть с отцом? Между ними никогда не было большой нежности, ибо его привязанность к детям всегда была окрашена надеждами на то, что они могут ему принести. Мария была в Португалии. Хуана стала странной. Хотела ли она поехать в Испанию, чтобы быть с Хуаной и ее мужем, наблюдать их бурные отношения, видеть, как этот красивый волокита постепенно сводит ее сестру с ума?

В Испании для нее ничего не было. Что же было в Англии? Ничего, кроме ослепительной перспективы брака с принцем Уэльским.

В этот миг Катарина поняла, что должна выйти замуж за принца или остаться на всю жизнь изгнанницей из Испании, ненужной чужестранкой на чужой земле.

Ей требовалась блестящая дипломатия, чтобы устроить этот брак, а у нее был лишь этот потрепанный, страдающий подагрой еврей.

Он говорил:

— Ваше Высочество, я сделал все, что мог. Поверьте, я не щажу себя...

Катарина покачала головой и пробормотала:

— Быть может, вы делаете все возможное, но мне не нравится, как идут эти дела. Можете идти. Если вам станет известно что-либо о намерениях короля, молю вас, придите ко мне, ибо я пребываю в тревоге.

Пуэбла, шаркая, вышел, и, покинув ее покои, с удивлением обнаружил, что щеки его влажны.

«Я измучен, — сказал он себе, — всей этой работой, которая ни к чему не привела. Я страдаю от боли; я больше не могу развлекать и веселить. Я пережил свою полезность. Вот почему старики льют слезы».

Оставшись одна, Катарина написала отцу. Она сообщила ему, что его посол в Англии больше не способен трудиться на ее благо или на благо Испании. Она умоляла его уделить внимание этому вопросу и назначить нового посла при дворе короля Тюдора ради Испании и ради его дочери, которая была вне себя от горя.

***

С нетерпением она ждала вестей от отца. Каждый день того лета казался более мучительным, чем предыдущий. Фрейлины не пытались скрыть своего недовольства. Они постоянно тосковали по Испании.

В доме вспыхивали вечные ссоры, и Катарина почти желала, чтобы донья Эльвира вернулась к ним и призвала всех к порядку. Франческа была беспокойнее остальных и, казалось, находила злобное удовольствие, обвиняя каждого члена свиты в интригах с целью удержать их в Англии. В глазах Франчески не могло быть греха тяжелее.

«Дело в том, — думала Катарина, — что им нужно замуж. Если бы Артур был жив, у них у всех были бы теперь достойные мужья и богатая, полная жизнь».

Ей казалось, что каждый месяц приходится опустошать свои запасы драгоценностей и столового серебра. Она чувствовала вину, когда продавала или закладывала эти вещи, но что она могла поделать? Расходы нужно было покрывать, и продажа серебра и украшений была единственным способом сделать это.

Наконец пришли вести из Испании, и когда она прочла о смерти Филиппа, то не смогла сдержать радости.

«Он был врагом моего отца, — сказала она себе, — он отвернул его от Кастилии и хотел отнять корону у Хуаны. Она сейчас несчастна, но это благо, что его не стало».