Читать книгу 📗 Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович » Страница 59

Спустя всего три часа парагвайцы захватили расположенный в нескольких километрах от Ирендагуэ полевой лазарет кавалерийского корпуса под командованием полковника Давида Торо. Но даже после этого боливийцы продолжали считать, что это лишь отвлекающий манёвр, а главный удар парагвайцы нанесут в другом месте.

Теряя драгоценное время, полковник Торо лишь под утро отдал приказ направить в Ирендагуэ дополнительные силы, но к этому времени окрестности колодцев были уже под контролем парагвайцев. Кавалеристы не успели даже приблизиться к форту, остановившись в десятке километров от него. Люди и лошади начали страдать от жажды.

Атака на Ирендагуэ, гарнизон которого насчитывал только сто тридцать человек, началась на рассвете восьмого декабря. У защитников не было никакой возможности выдержать длительную осаду, но они, в надежде на помощь главных сил, сумели отразить первый приступ парагвайской пехоты. Вторая атака не состоялась.

Не сумевшие пробиться на помощь осаждённым, боливийцы начали взрывать боеприпасы и технику, чтобы не допустить захвата её врагами. Защитники Ирендагуэ, услышав взрывы, решили, что это крупные силы парагвайцев начинают новый штурм, и в панике бежали. Парагвайцы же, заслышав взрывы, решили, что враг собирается уничтожить колодцы, и бросились на штурм большими силами, ворвавшись в брошенные укрепления. Форт, а с ним и все колодцы достались победителям. Снабжение боливийской армии водой было прекращено…

Форт Ирендагуэ, кроме того что охранял колодцы, имел и стратегическое значение как опорный пункт на кратчайшей дороге между боливийским штабом и разбросанными в округе частями. Теперь сообщение, став длиннее вдвое, шло через форт "27 ноября". Координация действий боливийцев, и без того находящаяся на невысоком уровне, стала ещё хуже.

Роту Мигеля Сильвы назначили в разведку: командованию была крайне необходима информация о происходящем вокруг Ирендагуэ. Возможности авиаразведки оказались сильно ограниченными из-за малой численности авиации, которая к тому же была задействована на других направлениях удара. Потеря колодцев и складов продовольствия в форте нарушила все планы боливийцев, а отсутствие воды в условиях не прекращающегося днём и ночью пекла вызвало панику и хаос даже в самых стойких частях. Майор Гусятников собрал офицеров второй роты.

— Господа офицеры! Наша боевая задача — разведать обстановку на расстоянии до пятнадцати километров в южном направлении. Мелкие подразделения врага уничтожать на месте, при столкновении с превосходящими силами сообщать по радиостанции мне, а дальше… — Он вздохнул. — Действовать по ситуации. Геройствовать запрещаю. Вы ещё нужны своим семьям.

По три фляги воды на человека, тройной боекомплект, двухсуточный паёк. Феликс Морено заменил на радиостанции подсевшие аккумуляторы. Ранним утром девятого декабря они вышли из Ирендагуэ.

Местность, по которой шла рота, несмотря на песчаный грунт и адскую жару, не была совершенной пустыней. Кое-где из тёмно-жёлтого грунта торчали тонкие стволы деревьев, вероятно, всё же чувствовавших себя в этой местности неуютно, поэтому не выросших выше двух метров. Местами встречались редкие заросли чахлого кустарника, окружённые пучками травы неопределённого цвета. В тени одного из кустарников Алёша заметил свернувшуюся спиралью змею. Раскинувшийся перед глазами разведчиков ландшафт выглядел воплощением вселенского уныния и навевал жуткую тоску. Как будто мозг пронзала ржавая вязальная спица, вызывая тупую зубную боль.

Уже спустя полчаса после выхода из лагеря солдаты начали прикладываться к флягам с водой. Мигель, заметив, как быстро бойцы расходуют ценный ресурс, остановил роту и заявил, сердито сдвинув брови и сжав в бешенстве челюсти, отчего слова его звучали невнятно:

— Фляги открывать только по приказу! Кто не понял — сломаю нос.

Солдаты оставили в покое воду и шли, терпя жажду. Все прекрасно понимали, что командир роты прав: неизвестно, как сложится разведка, поэтому воду следует беречь, чтобы в критической ситуации не оказаться без живительной влаги. В дело снова пошли стебли растения, чьё название Алёша так и не удосужился узнать.

Поднялся ветер. Сначала слабый, он постепенно усилился и вскоре гнал по земле тучи песка, пока не слишком плотные, прямо в лица солдат.

— Не отставать, не отставать! — кричали сержанты, следя, чтобы никто под действием встречного ветра и проникающего всюду песка, забивавшегося даже в зашнурованные ботинки, не выбился из строя. — Беречь оружие!

Начавшаяся ближе к вечеру песчаная буря не только снизила скорость передвижения, но и грозила забить стволы солдатских маузеров пылью и мелкими частицами грунта, что делало невозможным открытие огня при внезапной встрече с противником. Любой выстрел из недостаточно тщательно вычищенного оружия грозил обернуться повреждением канала ствола и выходом винтовки из строя. А в случае разрыва стенки ствола не исключалась травма или даже гибель бойца.

Алёша шёл, наклонившись вперёд, и тщетно пытался вспомнить: что же ему напоминает ситуация, в которой оказалась их рота? Кажется, он не так давно читал о чём-то подобном. Вооружённые люди… ветер, несущий по воздуху колючую взвесь, обдирающую лицо не хуже наждака… постоянное ожидание выстрела, который в любой момент может оборвать его жизнь. В голове всплыли строки:

Не росло здесь леса, да и буря была не снежной, Как в поэме, а песчаной. И не конвоиры они, а разведчики. Да, да, да! Но ощущения от поэтических строк настолько точно ложились на то, что он сейчас испытывал, что даже жутко стало.

— Если ты хочешь в лес — не дорожи головой, — прошептал Алёша написанные его земляком строки.

Ветер ещё усилился, и дальнейшее продвижение стало невозможным. Видимость снизилась до пятидесяти метров, и в случае продолжения рейда существовала опасность сослепу нарваться на передовые подразделения боливийцев. Начинало смеркаться, а тучи поднятой бурей пыли сделали сумерки короткими. На разведчиков наваливалась ночь.

Выбрав укрытие возле небольшого холма, Мигель отдал приказ расположиться повзводно, выставив дозоры на расстоянии в пятьдесят метров. Большая дистанция не имела смысла, так как буря продолжалась, а в наступившей темноте не было видно даже луны, скрытой тучами летящего песка.

— Разрешаю сделать по три глотка воды! — громко, перекрывая вой ветра, приказал Мигель, понимая, что будет отлично, если у бойцов осталось хотя бы по полторы фляги воды.

Алёша назначил бойцов, кому предстояло нести службу в походном охранении — по одному ветерану и одному новобранцу в дозор, — и определил смену постов каждый час. Рядом с ним на песок опустился Мигель:

— Что думаешь, Алёша?

— О чём?

— О том, где мы оказались.

— Ничего. Завтра поглядим. А сейчас выспаться надо. Солдаты целый день шли по жаре, вымотались до предела. Ветераны привычные, а новобранцам надо хорошо отдохнуть.

— Ты сам отоспись. Командир должен быть со свежей головой, на нём ответственность за солдат. Это приказ.

— Хорошо, Мигель, — не по уставу ответил Алёша.

Выбранное Мигелем место оказалось удачным. Основная часть песка проносилась где-то над головами, почти не задевая отдыхающих солдат. Костёр Мигель разводить запретил, поэтому консервы ели прямо из банок, вскрыв их штык-ножами. К полуночи все угомонились.

Охранение менялось каждый час, давая возможность выспаться всем бойцам. Хотя ни у кого не было часов, время заступления на пост определялось внутренним чутьём, которое на войне вырабатывается у всякого, кто сумел остаться живым, провоевав достаточно долго. Наступали самые короткие ночи в Южном полушарии, и совсем скоро после полуночи восточная часть неба начала сперва светлеть, потом краснеть. Буря постепенно затихла, в природе настал час предрассветной тишины. Не было слышно даже дозорных, которые, понимая, что на них сейчас лежит ответственность за жизни спящих товарищей, старались не обнаружить места, в которых расположились.