Читать книгу 📗 Венеция. История воды и суши - Маньо Алессандро Мардзо

Картина, воспевающая победу в битве при Лепанто (7 октября 1571 года), особенно значима: художник Андреа Вичентино изобразил на переднем плане венецианца Себастьяно Веньера. Величественный, властный дож как будто готов сойти с картины, он смотрит прямо на зрителя со своего красного галеаса. В правой верхней части полотна мы видим несколько уплывающих прочь османских кораблей: им позволил уйти генуэзский адмирал Джанандреа Дориа. Картина является своего рода назиданием: Венеция присваивает себе заслугу в победе (флаг святого Марка развевается на половине галер и на шести галеасах) и дистанцируется от своего извечного противника Генуи.

^{Йозеф Хайнц Младший. «Вид зала Большого совета Дворца дожей в Венеции во время проведения голосования патрициев». 1648–1650}

Две двери в глубине открывают доступ в зал Большого совета. Правая ведет в небольшой зал заседаний Совета сорока (что-то вроде гражданского суда), через который нужно пройти, чтобы попасть в зал Большого совета; за другой находится коридор, ведущий напрямую в зал заседаний аристократов.

В наши дни этот огромный (53 метра в длину и 25 — в ширину) зал кажется пустым. В нем нет колонн, и это тоже является чудом, столь же поразительным, сколь и сложнейшая система балок и стяжек, которые держат потолок. Представим себе этот зал с продольно расставленными скамьями, заполненный людьми. Аристократы сидели не рядами перед дожем и советниками, как в театральном партере, а вдоль, спиной к спине. Мы уже упоминали, что в зале было запрещено говорить, однако патриции все равно пытались договориться между собой, и подобная рассадка позволяла сразу видеть, не встал ли кто с места, чтобы шепотом пообщаться с коллегами. Между рядами скамей ходили так называемые «баллотини» (сначала дети, а впоследствии подростки), которые разносили вазы с шарами (ballotta) для голосования — именно от этих шаров происходит слово «баллотироваться». Кроме того, патриции должны были смотреть не на дожа, а на стены и часть потолка с изображением различных событий истории республики, поскольку дож — фигура временная, тогда как победы являются вечными. Именно победы, а не люди, должны были навсегда отпечататься в памяти аристократов.

^{Картина Тинторетто «Рай» в зале Большого совета}

Каждая стена зала украшена шестью большими полотнами, расположенными в хронологическом порядке от дожа. На одном из них даже изображена вымышленная битва при Пунта-Сальворе (Савудрии) в Истрии, в которой венецианцы якобы разгромили флот Фридриха Барбароссы (поскольку у немцев не было флота, императорские галеры по большей части были генуэзскими). На одной стене зала увековечены события Венецианского мира, заключенного папой Александром III и императором Барбароссой, другая посвящена Четвертому крестовому походу и завоеванию Константинополя. На дальней стене выделяется огромное полотно «Рай» (это одна из самых больших картин в мире), заказанное Якопо Тинторетто, но в действительности написанное его сыном Доменико между 1588 и 1592 годами. Дож и шесть его советников сидели на скамьях под этой огромной картиной, что символизировало божественное происхождение их власти. На ней изображены 500 тщательно выписанных фигур: современники прекрасно знали этих людей, поэтому «Рай» воспевал не столько Божье величие, сколько триумф республики. С другой стороны, зал Большого совета был задуман и построен как собор, в котором должен был совершаться торжественный государственный обряд в честь Светлейшей республики.

От коммуны к республике

Венецианские аристократы были скорее смутьянами и без колебаний резали друг друга: мы уже видели, сколько дожей плохо кончили в первые века существования Венеции. Кроме того, они испытывали некоторые сложности с самоопределением. На материке все было просто: если у тебя есть земля, то ты аристократ. А как быть в Венеции? На каком основании можно было считаться патрицием? Богатство? Участие в правительстве? Безусловно. Но эти критерии неустойчивые: богатство приходит и уходит, а участие в работе правительства не было гарантировано всем поколениям семьи. Действительно, некоторые фамилии были известны с древних времен: Морозини, Фальер, Градениго, Дзордзи, Дзиани. Одни ветви этих кланов входили в правительство, другие же были из него исключены, особенно когда род был очень большим, как у Морозини: в XIV веке члены этой семьи входили в состав 24 из 70 городских приходов пяти из шести венецианских кварталов. В XVI веке это была вторая по численности семья, она имела 102 представителей в Большом совете (больше было только у семьи Контарини — 170). У венецианских патрициев никогда не было никаких титулов: они не были ни графами, ни герцогами, поскольку не имели графств или герцогств, которыми могли бы управлять. Перед своими именами они просто ставили NH (nobilhuomo). Их называли аристократами, и во время исполнения своих обязанностей они надевали черную тогу. Так было до мая 1797 года, когда пала республика, и некоторые сочувствующие якобинству патриции бросили на землю свои тоги, растоптав их.

Ровно за пять веков до этого, в 1297 году, когда дожем был Пьетро Градениго, начался процесс, известный как закрытие Большого совета. Название кажется не соответствующим сути, поскольку собрание, напротив, было увеличено: если в 90-е годы XIII века оно состояло из 260 человек, представлявших 97 семей, то в 1320 году оно насчитывало уже более 1100 членов. Именно вхождение в состав Большого совета с конца XIII века стало определять принадлежность к знати. Эта игра закончилась в начале XV века: в 1403 году было отклонено предложение, согласно которому в случае угасания какого-либо аристократического рода возможность войти в Совет могла быть пожалована простой семье. После этого венецианские патриции превратились в закрытое сословие, состоявшее из определенных семей. Событие ознаменовало собой конец определенной эпохи: до этого именно смешение аристократии и народа определяло успешность Венецианского государства.

Только с момента образования государства патрициев можно говорить о республике, а не о коммуне, которая, в свою очередь, пришла на смену герцогству первых веков. Прилагательное, которым мы и сегодня определяем Венецианскую республику, — Светлейшая — имеет точную дату: 12 мая 1462 года во время своей речи по случаю вступления в должность дож Кристофоро Моро назвал Венецию «Светлейшей Синьорией». Подобные речи представляли собой что-то вроде программных обязательств вновь избранного дожа, который как раз начиная с Моро получает титул «светлейшего». То есть только с этого момента позволительно называть Венецианскую республику «Светлейшей».

Автором реформы Большого совета стал дож Пьетро Градениго, представитель так называемых «старых домов», генеалогия которых уходит корнями в первые века герцогства. Появление «новых домов», некоторые из которых станут очень известными — например, Фоскари, Гритти, Приули, Чигонья, Реньер, Суриан (последние бежали из Акко), — привело к росту напряжения, результатом которого стали заговоры. Не до конца ясно, почему именно в конце XIII века было принято решение установить границы сословия аристократов. В некотором отношении это было мерой противодействия иммиграции: в 1291 году пал Акко, захваченный мусульманами, что положило конец существованию Иерусалимского королевства и государства крестоносцев на Святой земле. Проживавшие в ближневосточном городе знатные венецианцы вернулись на родину и пожелали продолжать выполнять государственные функции, однако это не было само собой разумеющимся для тех, кто уже проживал в Венеции. Затем, в ноябре 1298 года, после смерти Джованни Дандоло произошло спорное избрание дожем Градениго. Народ выступал за Якопо Тьеполо, сына и внука дожей: за его избрание ратовала вся площадь, начались беспорядки. Знать смогла настоять на кандидатуре Пьетро Градениго, которого в тот момент даже не было в Венеции: он находился в Каподистрии, где был городским главой. За ним отправили десять галер, однако на родине его ждали шумные противники. Проигравший Якопо Тьеполо удалился на свою материковую виллу в Марокко ди Мольяно, по дороге в Тревизо. Позднее говорили, что Тьеполо уехал на материк по своей воле, из чувства ответственности и во избежание дальнейших столкновений, в действительности же его вынудили оставить Венецию, к его великому неудовольствию.