Читать книгу 📗 Венеция. История воды и суши - Маньо Алессандро Мардзо

В крепости еще находился венецианский генеральный проведитор Одоардо Коллальто, но венецианский гарнизон был заменен французским в течение пары недель.

Бонапарт подписал объявление войны Светлейшей республике. В своем «Манифесте» он обвинил венецианцев в том, что «повсюду течет французская кровь», и приказал своим генералам «поступать с войсками Венецианской республики как с врагами и распорядиться о снятии во всех материковых городах изображений льва святого Марка». Последнее привело к уничтожению тысяч львов, а также к появлению некоторых странных диковинок, таких как якобинский лев в местечке Портобуфале между Тревизо и Порденоне, в открытой книге которого традиционная надпись Pax tibi Marce evangelista meus была заменена более политкорректной для того времени: «Права и обязанности человека и гражданина».

«Манифест» был подписан в Пальманове 2 мая, но на самом деле новость об этом распространилась раньше. Чтобы попытаться умиротворить французов, была создана чрезвычайная магистратура — Конференция, которую Ипполито Ньево назовет «похоронной магистратурой, коллегией могильщиков умирающей республики».

Синьория подчинилась требованиям французского генерала и арестовала трех государственных инквизиторов — Агостино Барбариго, Каттерино Корнера и Анджело Марию Габриэля, — а также командующего фортом Сант-Андреа Доменико Пиццамано (его генерал Жан Матье Серюрье освободит в конце 1797 года, еще до передачи Венеции Австрии, «как солдат солдата», поскольку Пиццамано лишь выполнял приказ). Разумеется, Наполеону этого было недостаточно.

Исследователи много спорили, могла ли Венеция сопротивляться французам. Да, она могла бы это сделать, если бы захотела: для обороны было готово примерно 200 военных кораблей и вооруженных судов, в городе находилось 10 тысяч словенцев и 3 тысячи итальянцев, а также около 800 артиллерийских орудий. Кроме того, у французов не было артиллерии достаточной дальности для поражения города из лагуны (в отличие от австрийской артиллерии в 1848 году). Однако Синьория приказала ответственному за оборону города Томмазо Кондульмеру, который и так не отличался смелостью, не оказывать сопротивления французам, если они войдут в Венецию. Словенцев отправили в Лидо, они считались опасными «из-за их ненависти к французам»: Никколо IV Морозини должен был эвакуировать их в Далмацию.

Так настал день последнего заседания Большого совета. Оно состоялось в пятницу 12 мая 1797 года. Сам факт, что заседание проходило не в воскресенье, был необычным. Кроме того, не было нужного числа патрициев: на заседании присутствовало 537 человек, а должно было быть около 600 (в связи с чем несколько лет назад в Совет Европы было даже подано обращение о признании недействительным решения о конце республики).

Ипполито Ньево слышал рассказ о том драматическом заседании от своего деда по материнской линии Карло Антонио Марина (он был первым мужем Изабеллы Теотоки Альбрицци). Вот как он описывает эти события в «Исповеди итальянца»: «Вдруг раздались мушкетные выстрелы; дож замер в смятении, а затем спустился по ступенькам трона. Перепуганные патриции вокруг него кричали: „Голосовать!“ Снаружи кричал народ. Суматоха и смятение нарастали. Восстали словенцы! (Уезжая, они залпами прощались с неблагодарной Венецией.) Заговорщиков шестнадцать тысяч! <…> Народ жаждет крови знати! <…> Так началось голосование. Пятьсот двенадцать голосов одобрили еще не прочитанную часть, в которой содержались отказ от власти аристократов и утверждение временного муниципалитета. <…> Дож устремился в свои комнаты, по пути сбрасывая знаки отличия и приказывая, чтобы их сняли со стен; многие следовали его примеру. Те, кто выходил на площадь, прежде всего сбрасывали парик и тогу патриция».

^{Последний дож Венеции}

_{Бернардино Кастелли. «Портрет дожа Людовико Манина». 1789–1797}

Город шумел. «Все бегали как безумные и кричали: „Да здравствует святой Марк!“ — требовали этих выкриков от прохожих и били тех, кто отказывался». Начались столкновения, в которых погибли некоторые протестующие, итальянские войска обстреливали солдат-далматинцев, хотя теоретически они были на одной стороне.

Британский посол Ричард Уорсли писал: «Днем в Венеции толпа за несколько часов разграбила дома 12 семей. На следующий день были разрушены 147 домов». Также он сообщает об аресте 30 человек и о военных отрядах, которые охраняли иностранные дипломатические представительства.

Приход французов

«Имею честь сообщить вам, генерал, что всю ночь войска под моим командованием грузились на корабли и этим утром на рассвете я захватил Венецию», — писал Наполеону генерал Луи Бараге Д’Илье, который вошел в Венецию в ночь с 15 на 16 мая во главе пятитысячного войска. Изначально планировалось использовать меньшее количество солдат, но генерала предупредили, что никто не будет встречать его как освободителя. Необходимые для вторжения корабли, к сожалению, предоставил венецианский флот.

Через несколько дней французы водрузили дерево свободы на площади Сан-Марко и сожгли в огромном костре Золотую книгу с именами патрициев (к счастью, копию, а не оригинал), дорогостоящие знаки отличия дожа, а также трибуну, на которой сидели дож и магистраты в зале Совета десяти.

16 мая французы и временный муниципалитет Венеции подписали мирный договор, который предполагал передачу огромной суммы денег, корабельного оснащения из Арсенала (не меньшей стоимости), 20 произведений искусства и 500 книг. Начался процесс разграбления Венеции, который было уже не остановить. В поисках необходимых средств добрались и до сокровищницы Сан-Марко, где хранились дары заграничных монархов, подаренные папой золотые розы, а также символ венецианской власти — рог дожа. Не тот, которым дож пользовался каждый день, простой и не очень ценный, а тот, что надевался во время коронации и еще в некоторых торжественных случаях. Из него вынули 43 драгоценных камня, в том числе огромный бриллиант и рубин, а также 24 жемчужины грушевидной формы. В те времена слава сокровищницы Сан-Марко была сопоставима со славой сокровищницы Британской короны, и все путешественники непременно посещали ее.

Пять золотых роз, подаренных дожам разными папами, были расплавлены, в том числе роза Себастьяно Веньера, победителя битвы при Лепанто. То же самое произошло с многочисленными канделябрами, тростями, пиками, лампами, кубками, статуями, крестами, чашами. Из 12 корон Марий было вынуто 1804 жемчужины, 367 рубинов, 365 сапфиров и один аметист. Праздник Марий был одним из главных в республике, он напоминал о победе над далматинскими пиратами, похитившими венецианских красавиц. В честь него в Венеции до сих пор ежегодно проходит шествие Марий: изначально процессия состояла из самых прекрасных девушек города, позднее их заменили деревянные статуи, которые в итоге превратились в больших кукол (они назывались marione). Со временем их решили уменьшить — так появилось слово «марионетки».

Затем начались грабежи. В итоге был даже начат судебный процесс, но французы прекратили его, чтобы сохранить лицо. Около сотни реликвий и святынь уцелело, поскольку священнослужители базилики спрятали их в доме некоего Доменико Гуиццетти; в 1811 году они были возвращены на свое место. Служащий посольства императора в Венеции Джулио Порта в своей депеше от 17 июня 1797 года сообщает: «Арсенал разграблен. Французы забрали из залов все оружие: ружья, пистолеты, сабли и мечи — и передали своим солдатам».

В 1798 году австрийские путешественники Максимилиан Фишель и Йозеф Георг Видеман писали: «Знаменитой сокровищницы республики больше не существует». Они же пишут о том, что для передачи французам расплавили миллион унций серебра, то есть почти 30 тонн.

В период между первым и вторым французским господством (1805–1815) по ту сторону Альп были вывезены тысячи картин, статуй, книг, рукописей, не считая тех предметов искусства, которые расплавили для чеканки монет. Только половина вернулась назад после Венского конгресса и конца наполеоновской эры. Самым символичным и ценным из всех невозвращенных произведений искусства является картина Паоло Веронезе «Брак в Кане Галилейской» — она и сегодня находится в Лувре. Это огромное полотно, написанное в 1563 году для трапезной бенедиктинского аббатства на острове Сан-Джорджо Маджоре, перед перевозкой в Париж было буквально разрезано на части. Но если в 1797 году никто не видел в этом проблемы, то в 1815-м состояние шедевра сочли непригодным для перемещения из Лувра. Сегодня картина висит напротив «Джоконды» Леонардо да Винчи, и это положение определяет ее печальный удел: миллионы посетителей расталкивают друг друга локтями, чтобы увидеть Мону Лизу и сделать селфи, однако лишь немногие оборачиваются, чтобы полюбоваться огромным шедевром на противоположной стене.