Читать книгу 📗 Конвой - Юнссон Торстен » Страница 29

— Погода мокрая, — ответил он. — Это подходящее объяснение.

— Нигде не видно никакого света, хотя сейчас он, наверное, везде зажжен.

— Судно затемнено, — сказал он. — Это тоже понятно.

— Но ощущение практически такое, как будто идем через Атлантику в полном одиночестве.

— Ответь мне на один вопрос.

— Yes, Tony?

— А что за вещи ты пишешь в свою газету?

— В основном про политику, — ответила она и не смогла скрыть голосом маленького разочарования.

— То есть ты из тех хладнокровных и проницательных, которые наблюдают за ходом игры?

— Да, я довольно-таки хладнокровна и довольно-таки способна. Это к делу не относится. А ты защищаешься не так талантливо, как тебе кажется.

Она положила руку на его плечо, и ощущение было дружеское и легкое.

— Тони, — сказала она, — I feel so lonesome and I feel so bitchy [102]. Ты же можешь обнять меня.

Тонкую талию было легко обхватить, потом она встала на цыпочки и прижалась щекой к его щеке, и через свой дождевик и ее тренч он почувствовал, как тесно ее живот и бедра прижимаются к нему, и она немного пошевелилась, мягко поведя бедрами так, чтобы он почувствовал, где серединка у песочных часов, вырисовывающихся между ее бедер.

— Прекрати меня целовать, — сказала она. — Это… — она выпустила его и отвернулась к релингу. — Я думаю, ты мог бы мне очень понравиться. Я подумаю.

Он положил ладонь на ее руку и провел по ней от узкой ладони до локтя.

— Подумай, — сказал он.

— Больше ты ничего не можешь сказать?

— У меня проблемы с речью, когда я растроган, — сказал он. — I like you a lot, though [103].

Она посмотрела на него и улыбнулась, и когда он заметил, что в улыбке была только уязвленность, он отвел взгляд.

Не успел он сказать, что хотел, как почувствовал нечто, начавшееся поначалу дрожью в позвоночнике: издала внезапный мощный рев паровая сирена, она задрожала над палубой неожиданно грубо — за все плавание они ни разу ее не слышали — и резко оборвалась.

Затем на несколько секунд стало тихо и они стояли и ждали: закричали голоса; «Барама» внезапно взяла курс направо, наклонив палубу, и тогда они услышали, как с грохотом вырастает из тумана соседний корабль. Он появился, высокий и темный, выше релинга, у которого они стояли, и приближался быстро, неотвратимо, угрожающе, наклонив бок в резком курсе влево с тяжело хлопающими сзади винтами. Потом оба судна стали сдавливаться вместе медленнее и Кэтрин сказала:

— Тони! Может быть, все обойдется.

Теперь от релинга до другого судна оставалось чуть больше метра, и внизу через большие иллюминаторы трюма им были видны бегавшие матросы, и какое-то время суда шли параллельно, тяжело кренясь, голоса кричали друг другу сквозь туман.

Потом «Барама» начала снова выправляться горизонтально и серые клочья тумана вкатились с грузовой палубы соседнего судна и скрыли контуры кормы. Теперь оно исчезло в дымке и им были слышен только отдаленный шум, эхом отдававшийся в тумане.

— Это было чертовски неприятно, — сказала Кэтрин. — Пойдем в салон и поважничаем, расскажем про это.

Боровский стоял и смотрел на темную палубу «Барамы», а потом рот его расплылся.

— Смотри, — сказал он. — Видишь такие четкие следы на палубе, это наши. Мы кружили на месте и волновались.

— Ты нет, — сказала она. — Ты стоял спокойно.

— В таком случае мне пришлось выпустить тебя, — сказал он. — Я об этом сожалею.

— Ты все время держал меня за руку. Пока сохранялась опасность.

— Возможно, — сказал он.

— Давай, — сказала Кэтрин. — Идем теперь в салон и поважничаем.

Они прошли через световой шлюз перед дверью в бар, и свет ламп сильно и мирно ударил им навстречу. Он с удивлением смотрел на нее, быстро бегущую вниз по крутой лестнице.

Ночная вахта

В углу по-ночному опустелого салона сидит Антоний Боровский. Здесь полутьма, лампы на потолке выключены, и светят только пара маленьких светильников на стене над лестницей в столовую и настольная лампа в углу, где он сидит. Часы рядом со светильниками показывают двадцать минут третьего. Судно едва движется сквозь зыбь, и еще сильнее, чем обычно, ощущается дрожь, расходящаяся по его корпусу от машинного отделения. Боровский сидит и смотрит в пол, уперев локти в колени. В свете лампы на столе сияет красный прямоугольник на обложке журнала, на красном фоне белые прямоугольные буквы: LIFE.

Вдруг Боровский поднимает взгляд, напротив него, за тем же столом сидит одетый в коричневую форму. Он закинул левую щиколотку на правое колено, что-то в этой походной мужественности напоминает Томаса Леклерка, но он похож и на ухоженного и невыспавшегося мужчину на обложке журнала — того, который сидит за письменным столом и помогает великим править [104].

Одетый в коричневую форму благосклонно улыбается и говорит:

— Ну, вы все посмотрели. Неплохо, правда?

Боровский не может взглянуть ему в глаза:

— Да, неплохо. — Он прикладывает руку ко лбу, чтобы прикрыть лицо.

Униформенный рассказывает:

— Потихоньку работа движется, и материал не пропадает зря. Это наша самая удачная методика. Буду с вами полностью откровенен — заступая на должность, можете этого смело требовать — наша методика щадит и персонал. Безусловно, непосредственно в момент погрузки наблюдается некоторое возмущение, но оно нисколько не мешает и беспокоит не более чем, если, скажем, как следует повеселиться на аттракционах. Персонал это не утомляет. К сожалению, дела обстоят так — мы это полностью прояснили в свете психологии персонала, — что методики более примитивные, требующие со стороны персонала значительного количества ручного труда, утомительны — а для менее устойчивых сотрудников буквально разрушительны; в долгосрочной перспективе они способны приводить к снижению дисциплины. Одним из способов противодействовать возникающим в этой ситуации сложностям было привлечение для выполнения грубой работы расово чуждой рабочей силы — я надеюсь, герр Львотский, вы поймете меня правильно; на том уровне, на котором мы сейчас находимся, все несоответствия не рассматриваются нами столь же серьезно, как представлялось целесообразным в ходе базовой просветительской работы. Эта методика, однако, уже показала себя как недостаточно удовлетворительная: возникали нежелательные временные затраты, расово чуждый персонал проявлял дисциплинарное неповиновение значительно быстрее, чем германский, это приводило к необходимости проведения ликвидаций в относительно большем объеме и, как результат, вызывало ненормально высокую текучку кадров. Нынешняя же методика разработана в моем отделе, вы сами видели ее в работе: признайтесь, она превосходит все прочие?

Боровский отвечает из-под скрывающей лицо ладони:

— Да. — Голос звучит глухо, почти сдавленно.

Одетый в коричневую форму, знаки отличия на которой во время беседы проступают все отчетливей, бросает на него испытующий взгляд и продолжает:

— Данная методика является быстрой и экономичной. В ее основе лежит принцип перепоручения тяжелого ручного труда группе, отобранной из ликвидационного материала, преимущественно среднего возраста, потому что пожилые не справляются достаточно долго для того, чтобы оправдать отбор, а с молодыми зачастую сложнее взаимодействовать. Женщины используются для выполнения задач лишь в исключитель-ных случаях. Когда кто-либо из этих отобранных рабочих проявляет признаки усталости и расслабления, он возвращается в основную подлежащую ликвидации группу и подлежит обычному обращению. Остальные члены рабочего подразделения информируются об этом, и, таким образом, уровень дисциплины в подразделениях сохраняется поразительно высоким. Иллюзия того, что так они постепенно покинут основную группу подлежащего ликвидации материала окончательно, возникает удивительно быстро и способна повышать у соответствующих лиц работоспособность и мораль до уровней, вызывающих почти симпатию — с учетом того, что наблюдаются они в генетически ущербной массе. Однако более глубокий анализ показывает, что этот поразительно высокий на первый взгляд моральный уровень объясняется исключительно постоянным присутствием представителей нации-лидера. Вы ведь ясно осознаете преимущества методики, герр Львотский?