Читать книгу 📗 Наперегонки с луной - Ли Стейси

Хэрри продолжает петь. На этот раз звучит песня «Передай привет Бродвею» под сопровождение неизвестно откуда взявшегося саксофона. Мужчина в подтяжках, протискиваясь сквозь скопления людей, предлагает всем вяленые яблоки. Другой раздает жареный арахис. Откуда-то взялась и другая еда.

Внутри палатки Кэти помогает Минни Мэй надеть армейскую рубашку. С растрепанными волосами и пахнущая кислым молоком, та совсем не похожа на ту девочку в отутюженной форме колледжа, какой я увидела ее впервые. Сейчас у нее какой-то дикий взгляд, и она подозрительно тиха.

Кэти накрывает ее пледом:

— Она промерзла до костей.

— Что случилось, Минни Мэй?

Девушка начинает рассказывать, подрагивая от холода:

— Я пошла по тому пути, которым шла наша корова. Меня вели ее характерные следы. Я дошла до озера Стоу. Там я увидела нашу корову. Она стояла на мосту. А он стоял на другом конце моста — на Стробэрри-Хилл.

— Кто он? — спрашивает Кэти, опускаясь рядом с ней на корточки.

— Тот глухонемой, что привел ее сюда, — отвечает Минни Мэй, глядя на меня глазами, полными слез.

В этот момент в палатку ныряет Элоди, жующая яблоко.

— Ой, популярность — это так утомительно! — произносит она, закатывая глаза, и тут же растягивается, занимая больше трети палатки. — Минни Мэй, что-то ты не очень хорошо выглядишь.

Минни Мэй не отвечает и продолжает свой рассказ:

— Я видела того глухого. Он стоял в самом конце моста с веревкой в руке. Он звал к себе корову. И та пошла по мосту. Она дошла до него, и потом… Потом они просто исчезли в тумане. — Минни Мэй вытирает слезы одеялом.

— Они исчезли, или просто стемнело и ты не могла их больше видеть? — осторожно спрашивает Франческа.

— Да нет же! Было еще светло! Они словно растворились в воздухе.

— Ты пошла за ними? — спрашиваю я.

— Нет! Там очень страшно! Я ждала до самого заката. Они так и не появились.

— Может быть, они переплыли на другую сторону, — предполагает Кэти.

Минни Мэй медленно качает головой. За эти два дня она, кажется, повзрослела на год.

— Зачем бы им это делать? Коровы не любят плавать.

Элоди опять недовольно морщит носик:

— А зачем им было подниматься на Стробэрри? Им там нечего делать! Да и крутоватый подъем для коровы.

— Говорят, оттуда очень красивый вид, — отвечаю я. Точно я не знаю, так как сама там никогда не была

Минни Мэй вытирает слезы:

— Мне кажется, наша корова была чем-то похожа на Руби, такая же добрая. Тот глухой был ангелом, который привел мне корову. Может, им велел идти на этот холм сам Господь? Чтобы Ему было легче забрать их обоих к себе на небеса?

Хорошо, что в палатке только один тусклый фонарик и никто сейчас не видит наших лиц. Не припомню, чтобы ангелов когда-нибудь били простые смертные…

— Я не думаю, что он был ангелом, Минни Мэй. Но он очень помог нам, и да благословит его Господь!

— Мерси, ты поищешь их? Мне очень хочется сказать ему, как мне жаль, что его побили. — С этими словами она опять разражается плачем, вся дрожа и причитая: — Почему ты, Руби? Лучше бы умерла я!

Ее рыдания поражают меня в самое сердце, пробивая стену, которую я возвела вокруг своего горя.

Франческа ласково гладит ее по ноге. Элоди встает, а Кэти помогает Минни Мэй прилечь. Наша палатка вдруг кажется мне мрачной и душной, как гроб. Я выбегаю и жадно вдыхаю свежий вечерний воздух. Хэрри уже не поет, но кто-то играет на гитаре.

Следом за мной выходит Элоди, а затем — Франческа и Кэти. Заметив это, Джорджина, стоящая в кругу молодых людей, направляется к нам.

— Как Минни Мэй? — спрашивает она.

— Отдыхает, — отвечает Кэти. — Но неплохо бы присмотреть за ней.

Джорджина кивает.

Я иду через толпу к нашей палатке. Все равно не получится заснуть, пока не разойдутся гости. К тому же мне кажется, что, хоть немного облегчив боль Минни Мэй, я смогу заглушить и часть свой боли. Переживая горе, люди зачастую перестают здраво мыслить: видят ангелов в обычных людях и сестер — в коровах. Но, возможно, иногда именно здравое мышление не дает нам постичь истину.

Мне потребуется фонарь. Я ищу его в ящике, стоящем за нашей палаткой.

— Ты же не пойдешь в такую темень на Стробэрри-Хилл? — спрашивает меня Элоди.

Подходит Кэти.

— Я пойду с тобой, — говорит она. — Если мы, конечно, не станем заходить на какое-нибудь кладбище.

Франческа выносит фонарь из нашей палатки:

— Ты это ищешь? Я тоже с вами пойду.

Откуда-то из темноты появляется Хэрри. Я никогда не видела ее такой оживленной.

— Что случилось? Вы все вдруг куда-то исчезли…

— Мы идем на Стробэрри-Хилл искать корову и того глухого, — коротко отвечает Кэти.

— Стробэрри-Хилл? — эхом отзывается Хэрри.

— Зачем вам всем идти со мной? А как же наши гости? — спрашиваю я.

Франческа обводит взглядом толпу, напоминающую роящийся улей. Все оживленно беседуют друг с другом.

— Они даже не заметят, что мы ушли.

— Вы нее с ума посходили, — заявляет появившаяся откуда то из темноты Элоди, у нее нее штаны в сухой траве. — Это место проклятое. Там бродит призрак женщины, чей ребенок пятьдесят лет назад утонул в озере Стоу. Если позовешь ее по имени три раза, она появится и спросит, не видела ли ты ее дитя. Если ответишь «да», она проклянет тебя на всю оставшуюся жизнь.

— А если ответишь «нет»? — интересуется Кэти.

— Она тут же убьет тебя!

Я улыбаюсь:

— Ну тогда мы просто не будем три раза звать ее!

Нет, все-таки Элоди иногда бывает весьма забавной и вовсе не такой надменной.

Франческа зажигает фонарь, а Кэти берет с собой запасную свечу и спички. Элоди даже рот открыла от удивления:

— Вы что — все равно пойдете?

Я постукиваю одним ботинком о другой.

— Да, а ты можешь ложиться спать.

Землетрясение перетряхнуло не только город, но и наше сознание. Нет больше никаких социальных иерархий и прочих предрассудков подобного рода. В колледже девочки держались в стороне от Элоди, защищаясь от нее сообща, как мелкая рыбка всей стаей защищается от акулы. А теперь у нее больше нет короны на голове — и вот уже появляются сомнения: а так ли зубаста и опасна эта акула? И девочки все чаще попросту игнорируют ее.

Элоди снова сердится, и в глазах у нее вспыхивают знакомые злобные огоньки. Наконец она изрекает в своем духе.

— Да не боюсь я никаких привидений! И вообще, здесь, на этой вашей вечеринке, все равно скучно и делать нечего. — С этими слонами она берет у Франчески фонарь и шагает в темноту.

Элоди ведет нас к западной стороне парка. В темноте мы уже не различаем дым пожаров на горизонте, но воздух по-прежнему неестественно теплый, отчего на коже быстро проступают капельки пота. Думаю, так будет до тех пор, пока все пожары не потушат. Остается только надеяться, что огонь не поглотит этот парк.

По пути мы встречаем сотни палаток, в которых ютятся такие же погорельцы и жертвы трагедии, как мы. Все они пытаются выжить. Большинство одеты но что попало. Но есть люди в праздничной одежде: мужчины — во фраках и с галстуками, женщины — в вечерних платьях и перчатках до локтя. Они что — заранее ждали конца света и хотели предстать перед Господом при полном параде?

Кто-то играет на губной гармошке, а один парень забрался на дерево и стучит в барабан. Я всегда считала, что на губной гармошке можно играть только веселые мелодии. Но сейчас, похоже, даже музыкальные инструменты в печали, и мелодия получается какая-то надрывная, словно чей-то плач.

Отец всегда говорил, что хотел бы, чтобы на его похоронах звучали традиционные барабаны и китайская мелодия, исполняемая па рожке. Этим разрешением Америка могла бы хоть как-то компенсировать те ограничении, которые накладывают на нас их бесконечные запреты и указы.

Я иду рядом с Франческой. Чуть впереди шагают Кэти и Хэрри, обсуждая нашу вечеринку. У Хэрри походка стала значительно легче, и вообще у нее прибавилось уверенности, словно она наконец осознала свою значимость на этой планете. Кажется, что этот сольный концерт освободил ее от каких-то страхов и то, что беспокоило раньше, перестало так сильно волновать. Может, лучше всего лечат случай и время? Такая перемена в Хэрри дает надежду и мне.