Читать книгу 📗 Camgirl. Откровенная история вебкам-модели - Маззеи Иза

Я подтащила крест к середине комнаты, сшибив попутно свечу. Пламя мигнуло и погасло, воск впитался в ковер. Я думала о колючей бороде. Темноте. Дыхании.

Неструганая доска креста всадила занозу в мой большой палец.

— Можете добавлять чаевые, чтобы я еще почитала, пока буду скакать.

Щетина. Тяжелое дыхание.

— В общем, просто бросайте денежки за чтение время от времени так же, как прежде. — Я помолчала, подождала.

Прекрати думать.

— Ладно, итак, кто-нибудь, киньте жетончик, чтобы начать.

Мой голос был пронзительным, высоким.

Rex213 наградил вас 100 жетонами: что происходит

— Мы делаем оргазм-шоу, глупыш! — рявкнула я. Я не собиралась рявкать. Блиин, я пьяна.

Рука.

Рука. Рука.

Рука.

— Извините, просто… Ладно. Рекс заплатил за начало, так что я снова буду читать. Я читала… ээ… — я зашуршала листами, ища речь «Это вода».

Прекрати. Прекрати это. Прекрати думать.

— Прекрати, — сказала я вслух. Дерьмо. Ладно, найди страницу.

Сокрушительно. Сокрушительное чувство.

Я схватила нужный лист, схватила крест и подтащила его прямо к камере, сдвинув полоску трусов вбок.

— В смысле, платите, чтобы я читала дальше. Библию. Или что-то другое. Все нормально, давайте.

Wild_West: разве Рекс не заплатил, чтобы снова начать чтение?

Личное сообщение от Unas_bee: уна поговори со мной позволь мне помочь тебе

Личное сообщение от RomeoTurtle: эй ты в порядке

Demon9: Да, я полагаю, Уна собиралась начать снова читать речь Дэвида Фостера Уоллеса.

— Ладно, точно. Простите… Точно. Простите, простите, простите! — Я снова глотнула вина, пытаясь взять себя в руки. Не блевануть. Паника. Я объясняла… нет, я давилась. Я слишком сильно давилась. Перестань объяснять искусство. Не блевани.

— Ладно, платите за то, чтобы читать, или за что угодно. Мне начинать?

Почему я это рассказывала? Буквы на стене сливались перед глазами. Соверши.

Стоп. Это предплечье. Мне знакомо это предплечье.

Я не позаботилась смазать дилдо лубрикантом. Да и какая разница, на самом-то деле? Что это изменило бы? Я зависла над ним. Мои глаза были открыты, пустые, ничего не выражающие. Паника. Та рука. Слишком тяжелая. Воздух слишком спертый. Да, это оно. У меня были проблемы с глазами. Кажется, один из них моргал. Один моргал, а потом заморгал другой, а потом они заморгали поочередно.

Тяжелое ощущение темноты сомкнулось вокруг меня. Моя грудь. Пришпилена. Почему я пришпилена? Воздух был теплым. Слишком жарким. Он был густым, тяжко влажным. Тупая ебаная дура ебаная тупая дура. Я тонула в этом воздухе. Я закрыла глаза.

— Фокусируйся, фокусируйся, — пробормотала я вслух. — Фокусируйся. Фокусируйся.

Я моргнула и открыла глаза. Уставилась в камеру, глаза были мокрые, рот перекосило, влагалище занесено над дилдо, крест, кричаще яркий Иисус в углу, моя Библия. Чаты, мужчины, жетоны, руки — все это было такой ложью. Все это было просто маской. Просто скажи это, дура. Просто скажи это.

— Я не могу этого сказать. Прости.

«Прости», — прошептало что-то.

Прошептало в меня.

Я пошевелила ртом, пытаясь сделать слова не такими липкими.

— Прости. — Я потянулась к мышке. — Простите. — Слезы катились по моему лицу. — Простите. Я не могу, простите. — Я всхлипывала и не могла остановиться. — Простите, простите меня.

Я смотрела в камеру. Камера смотрела на меня. Просто скажи это.

— Пожалуйста, — взмолилась я ей. — Пожалуйста, простите, пожалуйста.

Я хотела вернуться. Слишком поздно. Это дыхание. Вернись.

Что-то ДЫШАЛО

Мне в ухо. Я просила его перестать, потому что было слишком громко.

Перестань дышать мне в ухо, пожалуйста. Слишком громко.

Я пыталась завершить трансляцию, но не видела экрана потому что мои руки рука рука

МОИ РУКИ дрожали.

Я нажала «завершить трансляцию» кажется.

Я позволила своему телу упасть в сторону на пол и потянулась за бутылкой вина и высосала его из горла, все это вино.

Пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста. У меня ныли зубы. Слишком давит на зубы. Слишком поздно.

Рядом с моей головой вибрировал телефон. Музыка втекла в фокус. Тяжелый бас. Кто-то мучительно кричал по-японски. Телефон снова вибрировал. Я подобрала его и тупо уставилась на сообщения.

Бомба: Ты в порядке?

Демон: Эй, ты в порядке, что случилось? Это было запланировано?

Бомба: Иза?

Демон: Иза?

Бомба: Слушай, пожалуйста, поговори со мной…

Я рассмеялась. Кто эти придурки? Беспокоятся обо мне? Словно я их друг. Это так глупо. Мужчины из Интернета. Обеспокоенные. Я смеялась, и вино струйкой текло из моего рта на ковер. Я набрала полный рот вина и выпустила его. Оно текло по моему телу, как кровь. Я подтянула колени к груди. Я смеялась, и смеялась, и смеялась.

Теперь я вспомнила.

И дыхание, и руки, и темноту, и свет, и запах, которые никогда

Никуда

Не

Уходили.

Когда я решила завязать с алкоголем, прежде чем заняться секс-работой, я бессознательно защищала себя от чего-то. Годы спустя люди говорили мне, что я рассказывала им, снова, и снова, и снова, когда была пьяна. Когда отключалась. Когда на следующий день не могла вспомнить.

То время, которое я, став камгерл, блюла трезвость, помогло мне это проработать. Оно помогло мне вытащить это на поверхность. И когда в тот вечер я напилась, защитная оболочка Уны спала с меня, оставив лишь то, что было. То, что было всегда. Ощущение ладоней на моих бедрах. Удушье. Это было то, чего я не хотела говорить. Это было то, что заставляло меня прерывать лечение у восьми разных терапевтов, уходить, когда это становилось слишком реальным, чтобы с ним справиться.

Это было то, о чем несколько месяцев назад задала мне вопрос женщина-экстрасенс.

— Вы в детстве подвергались сексуальному насилию?

Она даже не раскладывала карты. Она читала меня. Она услышала тайну, о которой кричало ей мое нутро.

«Вы в детстве подвергались сексуальному насилию?»

Ее слова были кулаком, влезшим в мой рот, в мою глотку. Пальцами, что схватили мои внутренности, вырывая их с корнями. Ее слова, слова, которые я уже знала, слова, которые уже говорила себе тысячу раз, когда была пьяна, слова, от которых я отбивалась годами, заталкивая их вниз, отталкивая прочь. Слова, которые я не хотела, чтобы были правдой. Слова, которые не могли быть правдой, но слова, которые тем не менее угнездились в моей груди да там и остались, отказываясь уходить.

«Вы в детстве подвергались сексуальному насилию?»

Я резко встала из-за ее стола и отпихнула его в сторону. Да как она смеет! Как смеет она это говорить! Я запихала ее слова глубоко внутрь и держала их там мертвой хваткой. Но там, в тот вечер моего шоу, когда я лежала боком на полу, они снова и снова выливались из меня.

Эти слова придали смысл всем тем случаям, когда я вела себя безумно. Рыданиям в отеле в Вегасе после шоу с Джинджер. Рыданиям в постели Джоны. Раз за разом, случай за случаем. Панической черноте, смыкавшейся вокруг меня, когда я занималась сексом с Бомбой. Меган, пытающаяся затащить меня в шкаф. Темнота: триггер. Джинджер, неожиданно засовывающая трусы мне в рот: триггер. Предплечье Бомбы: триггер. Щетина Джоны: триггер.

Я ненавидела прикосновения к себе. Я ненавидела свое тело. Компульсию. Потребность соблазнять. Это было не хобби. Это был не выверт личности. Глубоко засевшая, материальная потребность снимать одежду перед людьми. Компульсивное желание быть любимой, желанной, обожаемой. Внутри моей головы жил голосок, требовавший, чтобы я делала это в попытке починить себя. Вопивший «опасность», когда никакой опасности не было, вопивший и требовавший власти, когда он чувствовал, что у меня никакой власти нет. Мне нужно было восстановить власть над своим телом, потому что эту власть отобрали у меня, когда я была маленькой, и я никогда не чувствовала, что получила ее обратно.