Читать книгу 📗 Camgirl. Откровенная история вебкам-модели - Маззеи Иза

В «К востоку от рая» Кэти изображена чудовищем. Ее называют бездушной психопаткой, которая разрушает человеческие жизни. Она соблазняет мужчин, разбивает им сердца. Она скачет от мужчины к мужчине, от работы к работе. Она кормится на власти, кормится на контроле. Она никогда не бывает удовлетворена. Ей всегда мало.

Десятилетнюю Кэти мать обнаруживает в амбаре с двумя мальчишками. Она связана. Белье с нее снято. Мальчишки утверждают, что это идея Кэти. Они говорят, что она заманила их хитростью. Они говорят, что не хотели этого делать, не понимали, что делают. Рассказчик, а следовательно, и читатель верит мальчишкам. Кэти велела мальчишкам ее связать. Она велела им трогать ее. Она втянула их в неприятности. Она сделала это нарочно.

Глядя на эту историю, я не могу не задуматься. Даже если это было так, откуда десятилетняя девочка взяла эту мысль — велеть мальчишкам связать ее? Откуда она взяла эту мысль — говорить им, в каких местах ее трогать? Если кто-то другой ей не показал. Если кто-то другой не делал это с ней. Когда Кэти убила своих родителей, когда она подожгла свой дом, убивала ли она только своих родителей? Или еще и что-то другое? Не пыталась ли она убить то внутри себя, что было у нас с ней общего?

Вечером после шоу своего самоубийства я несколько часов лежала на полу, недвижимая, не чувствующая. Я застыла. Но на следующий день заставила себя сесть и напилась воды. Я наконец сумела облечь это в слова, которые можно было произнести вслух. Я в детстве подвергалась сексуальному насилию. Это был шаг к чему-то, и мне нужно было знать, куда ведет следующий шаг. Я была готова идти.

Да. Я в детстве подвергалась сексуальному насилию.

Первое, что я сделала после того вечера, — пришла к кабинету Хоуп. Дождалась, пока она вышла пообедать, потом изложила свою тайну на клейком листочке и подсунула его ей под дверь. Когда мы встретились в следующий раз, она сказала, что ожидала этого. Это ощущалось как постыдное бремя, но теперь я о нем рассказала.

Пару дней спустя я вернулась к каммингу. Я не знала, чем еще заняться. Мне не хватало того чувства завершения, которое, как мне казалось, должно было принести шоу самоубийства. Я вернулась к своей обычной камминг-рутине, но выходила в эфир все реже и реже. Я ослабила хватку, а мои поклонники ослабили свою. Я пыталась улыбаться во время игр. Я механически мастурбировала во время оргазм-шоу. Я посылала в камеру воздушные поцелуи.

Самым трудным в камминге стало притворяться счастливой каждый вечер. Прощание было неизбежным, и все мы это чувствовали. Моим последним стало шоу памяти Дэвида Боуи. Я зажгла свечи.

— Итак, парни. Сегодня никакого меню. Жертвуйте, сколько хотите, на исследования рака. Все чаевые пойдут на благотворительность. Даже жертвуйте напрямую — это лучше. MFC не заберет половину.

Я сидела в футболке и хлопковых бриджах, говоря в камеру.

Wild_West наградил вас 500 жетонами: покойся с миром боуи

Demon9 наградил вас 100 жетонами: Он воистину был легендой

— Да. Итак, какую песню поставить первой?

RomeoTurtle наградил вас 500 жетонами: Life on Mars

— Готово…

Мы пели весь вечер, собрав 800 долларов. Через пару часов я почувствовала, что пора. Свечи догорали, и мой кам-рум пустел: все больше и больше зрителей прощались, желая остальным спокойной ночи.

— Спасибо, парни. — Я помахала рукой. — Я тоже желаю вам спокойной ночи. Спасибо!

Wild_West: за что Уна?

RomeoTurtle: да, за что?

Unas_bee: мы любим тебя Уна!

1NerdyGuy: это же ты отдаешь на благотворительность все свои чаевые.

Одни девушки занимались каммингом, чтобы платить за учебу, другие — потому что для них это имело смысл. Третьи просто любили камминг. Они процветали. Я не вписывалась ни в одну категорию. Я занималась каммингом, потому что мне нужно было вернуть себе права на свое тело. Мне нужно было разобраться в себе, и когда я это сделала, у меня пропала уверенность в том, где мое место. Камминг дал мне то, что требовалось: достаточную власть над моим телом, чтобы суметь признать, что в какой-то момент у меня ее не было.

В бытность свою камгерл словом, которое я произносила чаще всего, было «спасибо». Спасибо за чаевые. Спасибо за то, что попросили поставить песню. Спасибо за тупую идею. Спасибо за хорошую идею. Спасибо за то, что пришли на мое шоу. Спасибо за комплимент. Спасибо за оскорбление. Спасибо за подарок. Спасибо за печенье, которое я никогда не съем, за белье, которое никогда не надену, за секс-игрушку, которую доставили сломанной, за уродливые украшения, за вдумчивую открытку, за романтическое стихотворение, за цветы. Спасибо за заказ привата, спасибо за присланное электронное письмо, спасибо за то, что позвонил мне, спасибо за то, что отслеживаешь меня в Твиттере, спасибо за ответ на мое сообщение, спасибо за ссылку на YouTube, спасибо за фотку твоей собаки, ребенка, жены, дома, машины, часов.

Спасибо за то, что вы помогаете мне быть собой — вот что я хотела сказать.

Спасибо за то, что принимаете меня. Спасибо за то, что учите меня. Спасибо за то, что любите меня.

Они не знали, что это последний раз, когда я вышла в эфир. Я не хотела им говорить.

— Просто так, — улыбнулась я. — Просто спасибо.

Эпилог

Для многих работников секс-индустрии работа больше, чем просто способ получения денег: это профессия. Кому-то она дает независимость, а кто-то занимается ею просто ради платы, как и представители других профессий. Эта независимость не имеет ничего общего с валидностью этой работы. Секс-работа — сложная индустрия. Это сфера, где присутствуют некоторые самые виктимизирующие и принудительные практики из существующих на свете, но это также индустрия с некоторыми самыми свободными, уравнивающими и прогрессивными деловыми методами в мире.

Для меня секс-работа была формой терапии. Я была девушкой из привилегированного класса. Я всегда могла получить другую работу. Это знание позволяло мне принимать самостоятельные решения и сохранять полный контроль над моей трудовой деятельностью. И я это делала. Секс-работа вынуждала меня исследовать те свои грани, которые я прятала. Она ответила на вопросы, которые были у меня в отношении моей сексуальности, и дала мне инструменты для того, чтобы заявлять о моих собственных границах и устанавливать свои ограничения. Она учила меня согласию. Она тестировала все мои составляющие: деловой женщины, исполнительницы, художницы, возлюбленной, друга. Я стала секс-работницей, чтобы быть собой, и, рада сообщить, это сработало.

Камминг — не симптом моей травмы; это мощный инструмент, который позволил мне восстановить контроль над моей идентичностью, моей жизнью, над собой. Моя потребность во власти и контроле исходила из глубокого, материального их отсутствия. Камминг стал для меня способом вернуть себе контроль над своим телом. Я вернула его. Я назначала цену. Я решала, с кем, я решала, когда, я решала, за сколько. Секс-работа — та причина, по которой я могу открыто говорить о своем прошлом, и та причина, по которой я учусь наслаждаться сексом.

Разумеется, не все, что происходило со мной в эти два года, вписывается в эту книгу. И не все в этой книге описано именно так, как оно происходило. Многое осталось за кадром, кое-что поменялось местами. Мне важно было писать по памяти. По надолго оставшимся впечатлениям и эмоциональному воздействию. Я не пересматривала записи тех шоу, о которых здесь идет речь. Я могла бы, но не думаю, что сумела бы соотнести ту реальность, которую содержат эти записи, со своим собственным ощущением опыта и памяти.

Все имена изменены, за исключением моего собственного.

Я усиленно занимаюсь терапией. Терапия травмы на сегодняшний день была и остается самым трудным из всего, что я когда-либо делала. Она поставила меня на колени и потребовала большего. Она помогала мне вспоминать то, что я забыла. Я была очень, очень маленькой, когда это случилось. Подробности закодированы как ощущения и звуки, а не четкие визуальные воспоминания. Я решила не включать эти подробности в свою книгу, поскольку эта история — не о моем травмирующем опыте. Она о том, как я пришла к пониманию и принятию этой травмы как своей собственной.