Читать книгу 📗 Сны на ветру, или Плотоядное вино - Стасевич Виктор

Пётр постоял, повертел головой и увидел институтского садового сторожа, который по обыкновению извинялся, покачиваясь перед детиной с красной рожей. Здоровяк скалился, рвал воблу, поволчьи поглядывал на старика. А тот прервал свою оправдательную речь и глубоко запустил руку в карман, пошарил, вытащил лишь грязный носовой платок, посмотрел на него и обратился к детине:

— Может, угостишь папироской, мил человек?

— Обойдёшься, — ухмыльнулся здоровяк и повёл плечами.

— Как скажешь, — согласился сторож.

После этих слов Пётр неожиданно нащупал у себя в кармане сигары, которые взял у профессора. Он шагнул к столику, вытащил одну и протянул старику:

— Держи, отец, только смотри, они ядрёные.

— Импортные, — удивился детина. — Может, меня угостишь вражьим зельем?

— Обойдёшься, — зло ответил ему Пётр и пошёл в сторону дверей, но, как только он вышел, за ним выскочил детина, схватил его за руку.

— Куда торопишься, обмылок?

— Тебя не касается, — резко выдернул руку Пётр.

— Ещё как касается, — ответил ему обладатель красной рожи и с размаху ударил его.

У Петра на мгновение потемнело в глазах. От второго удара он упал на асфальт и даже не сразу понял, что здоровяк шарит у него по карманам. Неожиданно на улице кто-то закричал, раздался свисток милиционера, послышался топот ног. Его приподняли, и перед собой он увидел испуганное женское лицо, затем чья-то рука отстранила женщину, и перед ним прорисовался в солнечных лучах человек в форме.

— Гражданин, вы пьяны?

— Я не пил.

— На вас напали? Кто это был? Приметы? — настойчиво спрашивал постовой.

— Никого не было, — качал головой Пётр, в голове прояснялось, он сунул руку в карман и понял, что с сигарами тот биндюжник вытащил последние десять рублей. Первая же мысль обожгла его, теперь не на что будет купить цветы, встреча с Людмилой может сорваться.

— Вас обокрали? — милиционер увидел испуганное лицо Петра и как тот ощупывает свои карманы. — Пройдёмте в участок, составим протокол.

— Нет-нет, что вы, — запротестовал Пётр, — перегрелся, солнечный удар, у меня такое уже бывало.

— Понятно, — милиционер выпрямился. — От этого у вас и глаз опух?

— Наверное, — смиренно произнёс юноша. Круги перед глазами прошли, но заболела голова.

— Что ж, идите, — сожаление, смешанное с осознанием значимости, переполняло постового, он беспокойно строжился, — но помните, что своей несознательностью, я бы сказал, попустительством вы можете создать условия для следующего преступления.

— Уголовно не наказуемое деяние, — откуда-то из недр улицы вынырнул неопрятный человек в помятой шляпе.

— Ещё как наказуемо, — возмутился милиционер и стал наступать на помятого, — статью назвать?

— Не трудитесь, я хорошо знаю Уголовный кодекс, сам адвокат. — Милиционера словно змея укусила, он отпрянул от незнакомца, хотел что-то сказать, но лишь поправил свою портупею и зашагал по улице в сторону вокзала.

Пётр уже поднялся, его под руку взял незнакомец.

— Имейте в виду, я первоклассный адвокат, главное — много не беру, особенно если вы можете мне выдать небольшой задаток, — быстрой скороговоркой выдал он.

— Задаток? — не понял Пётр.

— Да. — У помятого замаслились глаза. — Так сказать, на непредвиденные расходы, связанные с подготовкой материалов.

— Какие материалы, оставьте меня. — Пётр выдернул руку.

— Не скупитесь, молодой человек, всего пять рублей, — заскулил помятый, — хотя для вас я готов сделать скидку. Три рубля.

Но Пётр его не слушал, он уже шагал по проспекту, на ходу ощупывая лицо. Кожа горела, глаз затекал.

«Дрянное дело», — думал он, а когда подошёл к своему дому, то почти ничего не видел глазом. На скамейке рядом с его подъездом в блаженном безделье сидел сосед, сантехник Николай. Он вытянул ноги, засунул руки в карманы и подставил своё лицо лучам солнца, пробивающимся через ветки клёна. Рядом с ним стоял его неизменный ящик с инструментами, облезлый, обитый по углам старой кожей. Ящик был похож на угрюмого домового в заплатках. Николая в доме любили и трёшки за работу давали всегда без рассуждений, хоть он и не просил, а беря, всегда добавлял, смакуя слова, что за его работу ему платит государство. Николай, услышав шаги Петра, блаженно приоткрыл глаза и тихо присвистнул:

— Вот это да, я понимаю, выпускной надо встречать по полной, но чтобы так…

— Привет, Колян. — Пётр сел рядом с сантехником, тот подвинулся, подобрал ноги под себя, нетерпеливо почесал затылок и, перебирая губами, с любопытством стал рассматривать юношу в предвкушении захватывающей истории. — Слушай, выручи, дай десятку. — Пётр приложил ладонь к глазу.

— Во! — ещё больше удивился сантехник. — Где это тебя так распёрло аж на десятирублёвую ассигнацию?

— Потом объясню, спешу, есть деньги, выручай или мне придётся идти к Феоклистовой в пятую.

— Не стоит, я уже там был, течь на кухне и смена ванны. — Николай вытащил десятку.

— Спасибо, до гроба не забуду. — Пётр схватил деньги и, не заходя домой, побежал на рынок.

— Горемышный, — усмехнулся сантехник, — а мне каково? Ведь ванну сменить — это не дырку залепить, деньги нужны. Опять в долги залазить, будь они не ладны.

Пётр выбежал на улицу, хотел подождать троллейбуса, но, вспомнив, что днём по их маршруту тот ходит редко, кинулся напрямую через дворы. Его лихорадило от нервной дрожи, он не мог остановиться, внутри всё кипело, переворачивалось, пульсировала одна лишь мысль: надо успеть купить, главное, чтобы не разошлись торговцы, после обеда на рынке в обычный день никого не найдёшь.

Петру тогда казалось, что от этого букета зависит вся его жизнь. С ним случилось нечто невероятное, и только цветы могут повернуть всё в нужное русло, в старое, где было продуманное, ясное будущее. Он не мог поверить в абсурдность свершившегося, не мог принять катастрофу, а то, что произошло нечто катастрофичное, он был уверен. Но происходящее воспринимал как ненастоящее, так, кадры из плохого фильма. Скоро будет счастливый конец, пойдут титры, после окончания сеанса зажгут свет, он обнимет Людмилу, и они уйдут далеко по песчаной дороге, ведущей к пристани, где их уже будет ждать белоснежный парусник. Нет, это мечты, в этом фильме просто оборвётся плёнка, застрекочет вхолостую аппарат, и кто-то сверху, из будки, скажет о технической неисправности, ошибке, и поставят новую ленту. Главное, предъявить цветы.

Наконец он выскочил из проулка к трамвайным путям, за которыми стояла арка, сваренная из железных трубок. На ней висела полинявшая вывеска «Колхозный рынок». За аркой он увидел пустующие столы, и сердце заломило от боли. «Неужели не успел?! Закрылись!» Но, выскочив к цветочному ряду, увидел двух продавцов — дородную тётку в цветастой кофте и флегматичного маленького армянина. Перед тёткой стояло ведро с изрядно подвявшими астрами, кончики лепестков которых уже посерели от долгого стояния и обильной воды. У армянина были розы, белые, тоже не первой свежести.

— А что, других цветов нет? — сразу выпалил он, чем смутил армянина, а тётку разозлил.

— У тебя даже на эти цветы денег не будет, голодранец, — брезгливо заявила она.

— Деньги-то есть, — отвернулся от них Пётр и стал рассматривать пустеющий рынок, — вот товара нет.

— Зато план выполняем досрочно, — хищно улыбнулась ему торговка и вытащила цветы из ведра, положила их на прилавок, затем взяла ведро и выплеснула воду на тротуар. Перехватив ведро, посмотрела на Петра и спросила: — Так что, голуба, будешь покупать или головёнкой вертеть? Смотри, как бы она у тебя не отвалилась.

— Да ничего, крепко держится, — отстранённо ответил он.

— Как знаешь, — сказала она и пошла на выход. Подвявшие цветы мокрой кучкой остались на прилавке, как выброшенные водоросли на морском берегу.

— Э-ё, Ивановна! — крикнул ей вдогонку армянин и, когда она повернулась, молча кивнул на оставленные цветы.

Торговка весело махнула ведром в сторону Петра и, смеясь, ответила: