Читать книгу 📗 "Год без лета (СИ) - Чайка Дмитрий"
— Выхода два, братья, — Агрон, тесть Ореста, царь народа яподов, встал, освещаемый пляшущими языками костра. — Или идти по ущелью дальше, или спуститься в долину и сразиться с ванаксом Энеем. Разведчики видели его лагерь и длинные шесты с бычьими головами. Он точно там. Если мы его убьем, то все разбегутся. Он для них живой бог.
— Можно еще пойти назад, — усмехнулся кто-то неподалеку, — и вернуться в свои земли. Той же дорогой. Может, и прокормимся. Едоков-то у нас изрядно поубавилось.
Его остроумия не оценили, лишь посмотрели недобро. Идти назад никто не хочет. Это же верная смерть. Чем кормиться в пути там, где не осталось ничего живого?
— Слишком легко отдали Крису, — поднялся один из вождей. — Нам показали путь, но мне не хочется туда идти. Ловушкой попахивает.
Все невольно повернули голову в сторону моря. Там, у подножия холма, на котором они засели, раскинулся лагерь, поражающий немыслимой правильностью линий. Порывы ветра, налетающего с моря, полоскали полотнища флагов, на которые ушло неимоверное количество драгоценной ткани. Позолоченные бычьи головы пускали яркие блики, когда заблудившийся солнечный лучик все же находил дорогу сквозь низкие серые тучи, висящие над миром. Этот лагерь манил своей мнимой беззащитностью. Он как бы говорил: приди и забери немыслимые богатства, что сложены за его хлипкой стеной. Убей проклятого колдуна, и все тут же закончится. Его люди не станут сражаться без своего живого бога. А потом ты сядешь на корабли, которые вытащены на берег и поплывешь на беззащитный Пелопоннес, изобильную землю, где растет олива и инжир.
— Ловушка, — согласно кивнул Орест, разрядив неловкое молчание.
— И то верно, — заворчали остальные цари. — Нас выманивают на равнину. А разве нам туда нужно? Не нужно! Впереди нас ждет плодородная Беотия. Там добрая земля, и много ее, всем хватит. Успеем еще на Микены сходить, не уйдут они от нас. Мы еще свою месть должны свершить. Нам нужно обойти Парнас, ограбить эти земли и ударить в спину тем негодяям, что сожгли огнем наших сыновей.
— Шкуру с них содрать!
— На куски порезать!
— На колья посадить!
— Волами порвать на части! — заревели остальные. — Нечестно воюют!
— Значит, будем пробиваться через ущелье, — подытожил Агрон. — Царь Менелай, который его держит, отменный воин. Но не бог же он, в самом деле. И его силы не бесконечны.
Утро подняло тысячи до предела уставших людей, повалившихся кто где. Криса стоит на высоком холме с отвесными склонами. Холм этот царит над приморской долиной, и он почти неприступен. Криса — это перекресток дорог между Амфиссой и Дельфами, и между Дельфами и морем. Это небольшой городок, не имеющий даже подобия стен, и он заполнен людьми, словно глиняный горшок соленой рыбой из Пантикапея. Тут даже ногу поставить некуда. Здесь многие тысячи женщин и детей, сотни голодных волов, у которых ребра светятся через истончившуюся кожу. Козам немного легче. Они лезут даже на неприступные скалы, если видят хотя бы зеленую веточку, что цепляется там за жизнь. Бараны понемногу идут в котел. И только это еще держит на плаву кочевой народ, ищущий лучшей жизни.
Орест стоял в первом ряду, как и многие из знати. Здесь не Фермопилы. Проход в Дельфы куда шире. Он шириной шагов сто, а то и все сто двадцать. У Менелая две с лишним тысячи, а значит, глубина строя такая, что его не столкнуть, даже ударив всей массой иллирийского войска. Они должны будут биться, пока люди у спартанского царя не истают, словно весенний снег.
Две людские волны ударились друг о друга и увязли в криках и звоне металла. Воины Фокиды ничем особенным не отличаются от иллирийцев. Они такие же селяне, ковыряющие деревянной сохой крошечные каменистые наделы. Они и вооружены почти одинаково. У них копья и щиты, а шлемы и панцири есть только у знати. Каждый из аристократов ведет свой собственный небольшой отряд, и здесь таких совсем немного, едва ли один из полусотни.
Орест пытается проломить правый фланг. Он без устали разит копьем полуголых пастухов, а их ответные удары только скользят по его закованным в бронзу бокам. Он наслаждается их лицами, на которых ярость сначала сменяется растерянностью, а потом страхом. Как только воин понимает, что ничего не может ему сделать, он уже умер. Он еще поднимает щит и пытается достать Ореста копьем, но в его глазах уже поселилась смертная тоска. Пришло осознание скорой гибели, а потом и щит поднимается медленней, и копье начинает разить беспорядочно, лишая бойца последних сил. Орест же бьется экономно. Он все еще дышит ровно, выбирая лучший момент для удара. Вот очередной босяк из Фокиды начинает наскакивать на него, что-то яростно вереща. Вот он раз попадает в защищенную бронзой грудь, потом второй. Потом он понимает, что бить нужно в шею и лицо, и его удары становятся все сильнее и точнее. И вот воин уже растерял силы в бестолковых наскоках. И когда он допускает крошечную заминку, Орест разит быстро и точно. Еще одно тело с булькающим хрипом валится под ноги наследника Агамемнона.
Нет доспехов — больше убитых. Оба войска вновь потеряли воинов из первых рядов и отхлынули в стороны. Не потому, что струсили, а потому, что невозможно стало биться из-за вала упавших тел. По молчаливому соглашению они остановят бой, похоронят своих мертвецов, а потом начнут сначала. Путь до Дельф — это десятки стадий по петляющему ущелью. И все оно будет усыпано телами тех, у кого за спиной остались жены и дети.
Иллирийцы накатывались волнами, одна за другой, а Менелай медленно отступал. Он прошел уже половину из двадцати пяти стадий ущелья и потерял половину людей. А те, что остались, скорее напоминали изможденные тени, чем воинов. И, наконец, настал тот самый день, ради которого они бились с такой яростью. Гонец из Дельф встал перед ним, склонив голову. Он бежал очень быстро. Тощие бока парнишки раздувались, словно кузнечные меха.
— Можете уходить, царь, — сказал он, выплевывая слова с хриплым свистом. — Позади вас стену сложили. В ней даже ворот нет, по лестницам подниматься придется. Северяне там точно не пройдут. Царица самое узкое место перегородила. День и ночь люди работали.
— Ну и как я уйду? — ухмыльнулся Менелай и показал окровавленным мечом туда, где кричали умирающие люди и звенел металл. — Если мы пойдем назад, нас опрокинут, прижмут к стене и перебьют.
— Этого я не знаю, — захлопал глазами гонец. — Туда царь Эней свежих воинов прислал. Велено передать, чтобы ночью уходили вы… Когда северяне спать будут, значит…
— Ладно, — кивнул Менелай. — Скажи царице, как ночь настанет, пойдем к стене.
* * *
Спартанский царь сидел у костра, погрузившись в глубокую задумчивость. Он осматривал лезвие меча, который совершенно точно после этого похода придется пустить в переплавку. Слишком глубоки зазубрины на лезвии, неприлично царю с таким воевать. Он обдумывал сказанное гонцом, и сомнения все больше и больше терзали его сердце. Не получится у них уйти. Ведь совсем рядом, в сотне шагов отсюда, горит костер, у которого сидят вражеские часовые. Они заметят суету и тут же поднимут тревогу.
Эгий, знатный воин из Спарты, словно прочитал его мысли. Он ровесник Менелая. Они воюют вместе уже тридцать лет. Они вместе проливали кровь под Троей и вместе поседели в тишине того мира, что принес сюда царь Эней. У спартанца уже выросли сыновья и родили ему внуков, но Эгий все еще могуч, как столетний дуб.
— Надо будет кому-то отход войска прикрыть, царь, — сказал он, потягивая из котелка густое ароматное варево из сушеного мяса и жира. — Если толпой побежим, нас, как ягнят перережут.
— Я останусь, — твердо посмотрел на него Менелай. — Пошепчись с парнями, спроси, кто со мной.
— Уже пошептались, — усмехнулся Эгий. — Все спартанцы останутся. Стыдно будет нам, знатным воинам, за спиной козопасов из Фокиды прятаться. Мы все так решили.
