Читать книгу 📗 Рай. Потерянный рай. Возвращенный рай - Мильтон Джон
«Всеправедны пути Твои, о Боже,
И все веленья праведны Твои!
О, кто Тебя ослабит, кто унизит?
Хвала Тебе и Сыну Твоему?
Он будет человека возродитель,
Он возведет в течение веков
Во славе Небо новое и Землю
Иль в дольний мир с Небес их низведет».
Так пел их хор; в то время, поименно
Своих могучих Ангелов призвав,
Господь давал Свои им порученья,
Как лучше перестроить этот мир.
Велел Он Солнцу изменить движенье
И свет свой так, чтоб на земле царил
То жар, то холод, трудновыносимый,
От севера б грозил седой мороз,
А с юга зной ужасный приносился;
Путь новый был и бледной дан Луне,
И прочим всем пяти планетам также:
Предписано являться им то в доле
Шестой своей, то в четверти, то в трети,
И вредное влиянье выражать,
Противостав друг другу, и порою
В зловещие вступать соединенья –
То предвещать Земле зловредный дождь,
То при восходе иль закате солнца
Грозящие ей бури предрекать.
И ветры получили размещенье
По всем своим углам, чтоб бушевать
По берегам, и в воздухе, и в море,
И вихрем бури ужас наводить,
И гром катить сквозь потемневший воздух.
Велел, по слухам, Ангелам Господь
По отношенью к главной оси Солнца
Нагнуть на двадцать градусов иль больше
Земную ось; с усилием они
Весь шар Земли великий наклонили.
Есть слух, что Солнцу повелели также
От круга равноденствия свой путь
Склонить на то же расстоянье к Тавру,
К семи небесным сестрам Атлантидам [169],
К спартанским Близнецам, под тропик Рака,
Затем, ко Льву и, к Деве, и к Весам
Пройдя, сойти под тропик Козерога,
Чтоб изменились климаты Земли,
Где вечная весна царила прежде,
При равенстве всех дней и всех ночей,
За исключеньем полюсов, где вечен
Был свет дневной и не являлась ночь,
И Солнце, возмещая удаленье
Свое от этих мест, по горизонту
Вокруг ходило, прогоняя снег
Как из страны холодной Эстотийской [170],
Так и на юге, из всех стран, лежащих
Южнее Магелланова пролива,
Ни запада не зная, ни востока.
Когда же был вкушён запретный плод.
То, как Фиест [171] покинул пир ужасный,
Вдаль отступило Солнце от Земли:
Иначе как бы вынес мир живущий,
Будь даже он безгрешен, жгучий зной
И страшный холод, более, чем ныне?
Все эти перемены в Небесах,
Хоть медленно, на всей земле и в море
Произвели такие ж перемены:
Со звезд сошли болезни, народились
Зловредные туманы и пары,
Горячие испорченные газы;
От северной далекой Норумбеги [172],
От самоедских хладных берегов,
Тюрьму свою железно-ледяную
Ломая, сыпля бурный снег и град,
Борей [173], и Кекий, и Аргест, и Фрасций
Ревели, с корнем вырывая лес,
До дна взрывая море; им навстречу
Свирепствовали с юга Нот и Афр
И нагоняли тучи грозовые
С высот Сьерра-Лионы [174]; поперек
С восхода и с заката ветры дули
С неменьшей силой: и Зефир, и Эвр [175],
Сирокко и Либеккий. Так в природе
Безжизненной неистовства пошли;
Затем Раздор, как дочь Греха, впервые
Ввел смерть среди созданий неразумных,
Родив меж ними страшную вражду:
Зверь воевал со зверем, птица с птицей
И рыба с рыбой; перестав питаться
Травой, они друг друга стали жрать,
Утратили почтенье к человеку
И стали избегать его иль злобно
Смотреть, когда он мимо проходил.
Все эти знаки внешних бед растущих
Адам отчасти видел, хоть в лесах,
В глубоком мраке скрыться он старался,
Отдавшись скорби; но внутри себя
Еще сильней он чувствовал все горе;
И вот, волнуем бурею страстей,
Он в жалобах печальных изливался:
«О жалкое паденье из блаженства!
Ужель так гибнет этот славный мир
Которого я высшею был славой,
Отныне же не только не блажен,
Но проклят и от Бога укрываюсь,
Чье лицезренье прежде было мне
Блаженством высшим! Но пускай на этом
Страданья бы окончились мои:
Я заслужил их и согласен кару
За них нести; но это не поможет:
Что ем, что пью, что я произведу –
На всем лежит проклятье. Прежде сладко
Звучавший глас “плодись и размножайся”
Теперь как голос смерти мне звучит!
Зачем плодиться мне и размножаться?
Чтоб умножать на голову мою
Проклятья? Все мои потомки будут
Во все века терпеть то зло, то горе,
Которое мой грех на них навлек,
И проклинать меня: “Да будет проклят
Нечистый предок наш! Его должны
Благодарить за эти мы страданья!”
И будет благодарность их проклятьем!
Так ко всему, что вынесу я сам,
Прибавится всех их несчастий бремя
И на меня всей тяжестью своею
Обрушится как на источник Зла.
О краткое блаженство Рая, – страшной,
Тяжелою ты куплено ценой!
О Боже, разве я просил Тебя из глины
Создать меня? Просил ли я Тебя
Воззвать меня из тьмы и дать мне место
В саду прекрасном? Если ж не просил,
Ужели не нашел Ты справедливым
Меня во прах начальный возвратить?
Ото всего я рад бы отказаться,
Все возвратить, что в жизни получил,
Коль скоро был не в силах я исполнить
Твоих велений слишком строгих, чтобы
Мне данные все блага сохранить.
Довольно было б этого лишенья,
Чтоб наказать меня, а Ты прибавил
К тому еще страданья без конца!
Непостижим мне суд Твой! И однако,
Я сознаю, что слишком поздно ныне
Ропщу: я должен был бы отказаться,
Когда Ты ставил те условья мне.
Ты принял их, Адам! Ты наслаждаться
Согласен был, а на условья ропщешь!
Пусть сотворил без твоего согласья
Тебя Господь, но что сказал бы ты,
Когда твой сын, своим непослушаньем
Тебя обидев, стал бы говорить:
“Зачем ты дал мне жизнь? Ведь не просил я
Тебя о том?” Ужели ты ему
Простить бы мог такой упрек надменный?
А между тем ведь был бы он рожден
Не по желанью твоему, а в силу
Простой необходимости природной;
Тебя ж Своею волей сотворил
Господь, – Его я собственность и должен
Служить Ему; дары Его – лишь милость,
И в наказаньи также волен Он.
Пусть так; Его я покоряюсь каре;
Я прах и должен возвратиться в прах.
Приветствую я час уничтоженья,
Когда б он ни пришел! Но для чего
Рука Его откладывает кару,
Которую хотел Он в тот же день
Свершить? Зачем живу, не умираю,
Дразнимый смертью? Для чего мне длить
Страданья и не гибнуть? О, как рад бы
Я встретить смерть, назначенную мне,
И сделаться бесчувственной землею!
Как рад бы лечь, забыться вечным сном,
Как бы на лоне матери! Спокойно
Тогда я спал бы; голоса Его
Тогда я не боялся бы, как грома,
И не грозило б худшее ничто
Тогда ни мне, ни моему потомству!
Одно сомненье мучит лишь меня:
Быть может, я не весь умру; быть может,
Дыханье жизни чистое – душа,
Которую вдохнул Бог в человека, –
Не умирает вместе с этим прахом
Телесным; может быть, в моем гробу
Или в другом ужасном, мрачном месте
Жизнь буду длить я, как живой мертвец?
О, страшно, страшно, если это правда!
Но как же так? Ведь только дух грешит,
Когда живет, и смерть живому духу
За грех возмездье, плоть же без него
Жить иль грешить одна никак не может.
Итак, я весь умру, и пусть на этом
Сомненья успокоятся мои.
Ведь если Вседержитель бесконечен,
То разве бесконечен гнев Его?
Будь это даже так, зато не вечен
Я, человек, – на смерть я осужден.
Как может длиться кара бесконечно
Над тем, кто смертью кончит жизнь свою?
Иль может Бог смерть сделать несмертельной?
Хоть Бог и всемогущ, но это было б
Противоречьем чересчур большим,
Свидетельством лишь слабости, не силы.
Ужель, карая человека, Бог
Конечному дать мог бы бесконечность,
Чтоб Свой насытить ненасытный гнев?
Так прах земной изъял бы Он из власти
Законов всех природы: ведь причины
Лишь действуют в пределах вещества,
А не во всей своей природной силе.
А если смерть не есть один удар,
Лишающий сознанья, как я думал,
А вечное несчастье от сегодня
И без конца, во мне и вне меня!
О горе мне! Я вновь терзаюсь страхом,
И эта мысль как громом поражает
Мою незащищенную главу!
И смерть и я – равно мы оба вечны,
Воплощены в создании живом,
И не один я – все мое потомство
Несет проклятье. Славное наследство
Я вам оставил, сыновья мои!
О, если б мог я все его истратить
На самого себя и не оставить
Вам ничего, – о, как тогда вы стали б
Благословлять, не проклинать меня!
Зачем за грех, единым совершенный,
Должно все человечество страдать
Невинное? Но можно ли невинным
Его назвать? Все то, что от меня
Произойдет, испорчено заране,
Развращено и волей, и умом
И будет и в поступках, и в желаньях
Подобно мне. Так может ли оно
Быть правым перед Богом? Нет, все споры
Напрасны: принужден я правоту
Его признать; мои все ухищренья
И рассужденья тщетны; лабиринт их
Лишь уличает самого меня;
И первый и последний я источник
Всего дурного: пусть же осужденье
И Божий гнев обрушатся всецело
На одного меня! Увы, желанье
Безумное! Ты можешь ли снести
Один все это бремя? Тяжелее
Оно, чем вся Земля, чем этот мир,
Хотя его с женою той зловредной
Ты разделяешь! Все, чего ты жаждешь,
И все, чего боишься ты, равно
Убежища тебе не оставляет,
И ты – несчастья злейшего пример
И в прошлом, и в грядущем: Сатане лишь
Подобен ты и карой, и грехом!
В какую бездну ужаса и страха
Ты, совесть, увлекла меня – и нет
Исхода мне, все глубже лишь тону я!»
Так в тишине ночной стонал Адам
И, одинокий, жаловался громко;
И ночь была уже не такова,
Как до грехопаденья человека, –
Не кроткою прохладою дышала,
Но, сумрака зловещего полна,
Ужасною его пугала тьмою,
И в угрызеньях совести казались
Ему все вещи страшными вдвойне.
Ничком простертый на земле холодной,
Он проклинал создание свое
И смерть винил за медленность, жалея,
Что не пришла она, как Бог сказал,
В тот день, когда он согрешил. «Что ж медлишь
Ты, смерть? Я трижды был бы рад принять
Удар твой, чтоб конец настал желанный!
Иль Истина сдержать не хочет слова?
Божественная правда не спешит
На деле оправдаться; не приходит
Смерть на мой зов; суд правый Божества,
Увы, на все мольбы мои и вопли
Не ускоряет медленных шагов!
О вы, леса, ключи, холмы, долины,
Не так вы прежде откликались мне
На мой призыв; звучало ваше эхо
И отвечало песнею иной!»
Печальная вдали сидела Ева;
Страданья мужа видя, подошла
Она к нему и ласковою речью
Старалась скорбь несчастного смягчить;
Но ей ответил он, взглянув сурово:
«Прочь от меня, змея! Такое имя
Тебе всего приличнее с тех пор,
Как ты связалась с тем, кто ненавистен
И лжив, как ты! Тебе недостает
Такого же змеиного лишь вида,
Чтоб от коварства, скрытого внутри,
Остерегал он вовремя всех тварей,
Дабы, прикрыв чрезмерной красотой
Ложь адскую, ты их не уловляла.
Но и при этом я бы сохранил
Свое блаженство, если бы не гордость
И страсть твоя пустейшая гулять –
Притом еще в опаснейшее время, –
Благодаря которой ты отвергла
Мое предупрежденье и защиту;
Хотела ты, чтоб на тебя, любуясь,
Смотрели – будь хоть это Дьявол сам,
Которого ты одолеть мечтала;
Но, встретившись с коварною змеей,
Была ты одурачена, а после
Я был тобой обманут – потому,
Что я в тебя, как в плоть свою, поверил,
Считал тебя премудрой, твердой, зрелой,
Все нападенья отразить способной.
В то время я еще не понимал,
Что это все скорей пустая внешность,
Чем добродетель истинная; ты –
Не больше, как ребро мое кривое,
Притом еще и с левой стороны,
Которое, как член излишний, к счастью,
Бог выбросил из тела моего.
О, для чего Господь, Создатель мудрый,
Велевший, чтобы жили в Небесах
Одни лишь духи мужеского пола,
Такую новость на Земле устроил,
Природы обольстительный порок,
Не создал здесь одних мужчин, без женщин,
И способа иного не нашел
Производить людей! Тогда б избегли
Беды мы этой и дальнейших бед
И на земле бесчисленных волнений,
Которые от женского коварства
Проистекут, которые с собою
Нам принесет зловредный этот пол:
Иль долго муж не встретит подходящей
Жены и брак несчастный заключит;
Иль ошибется в выборе, иль, если
Найдет, кого желал бы он иметь,
Увидит, что ее дурной характер
Избрал другого, худшего, в мужья;
Иль их любви родители воздвигнут
Препятствия, иль лучший выбор свой
Он встретит слишком поздно, после брака
С другой, ему принесшей зло и стыд;
Так будет вечным горем отравляться
Жизнь человека, мир семьи страдать!»
Сказал – и отвернулся он. Но Ева
Не отступала; сквозь потоки слез
И кудри разметав, она припала
К его ногам и, обнимая их,
Рыдала, о прощеньи умоляя:
«Не покидай же так меня, Адам!
Свидетель Небо, как тебя люблю я,
Как чту тебя от сердца глубины!
В неведеньи тебя я оскорбила,
Несчастный случай ввел тебя в обман!
Молю тебя, припав к твоим коленам, –
Пока живу я, не лишай меня
Приветных взоров, помощи, совета
В моем несчастьи, в крайности моей!
Одна моя ты сила и опора;
Что без тебя мне делать, как мне жить?
Быть может, краткий час нам жить осталось,
Так пусть же будет между нами мир.
Одной с тобой мы связаны обидой,
Объединимся ж мы в одной вражде
К тому Врагу, который нам указан
В суде, который Бог нам произнес, –
К змее жестокой! На меня же, горем
Сраженную, не изливай ты злобы:
Я уж погибла, я еще несчастней,
Чем ты! Хоть оба согрешили мы,
Но согрешил ты только против Бога,
Я ж – против Бога и тебя, Адам!
Я возвращусь туда, где нас судили,
И воплями тревожить буду Небо,
Пока оно свой приговор не снимет
С твоей главы и на меня одну –
Всех этих зол причину – не обрушит:
Мне, мне одной нести весь Божий гнев!»
В слезах она умолкла. Униженье
Жены, у ног его лежавшей долго,
Чтоб выплакать прощенье для себя,
В Адаме возбудило состраданье.
И вот его смягчилось сердце к ней,
Которая была ему недавно
Отрадой лучшей в жизни, а теперь
У ног его влачилася покорно,
Прекрасная, как прежде, примиренья,
Поддержки и совета у того
Ища себе, кто ею был обижен.
Обезоружен, весь свой гнев забыв,
Ее он поднял с мирными словами:
«Все так же ты неосторожна, так же
Порывиста! Сама не знаешь ты,
Чего желаешь! На себя всю кару
Принять ты хочешь; ах, умей сперва
Снесть часть свою: едва ли ты способна
Снести весь гнев, которого ты знаешь
Малейшую лишь часть, а между тем
С трудом мою досаду переносишь.
О, если бы мольбы способны были
Высокие решенья изменить,
Скорей тебя я поспешил бы к месту
Суда и к Небу громче бы взывал,
Чтоб на мою главу привлечь всю кару,
Затем что слишком слаб твой пол и нежен.
Ты вверена была мне, и тебя
В опасную минуту я оставил.
Не будем же теперь мы больше спорить
И осуждать друг друга: нас с тобой
И без того довольно осудили.
Скорей прилично состязаться нам
В делах любви, чтоб облегчить друг другу
То бремя, что нести нам суждено,
И каждый часть свою пусть переносит.
Насколько вижу, смерть, что в день суда
Должна была постигнуть нас, не сразу
Придет, а после многих, долгих дней,
Как медленное зло, чтоб увеличить
Страданья наши и потомков наших
Всех будущих, – несчастное потомство!»
Собравшись с духом, Ева отвечала:
«Адам, мне горький опыт показал,
Как мало значат все мои сужденья
Перед твоими, как я заблуждаюсь,
К каким они несчастьям привели.
И все ж, как ни ничтожна я, ты, снова
Меня в свои подруги взяв, надежду
Даешь мне вновь обресть твою любовь,
Единую утеху мне и в жизни,
И в смерти. Я не скрою от тебя,
Что в беспокойных думах мне явилось
Для облегченья наших крайних мук,
Чтоб им найти конец, хотя тяжелый
И грустный, но переносимый легче,
Чем эти все страданья без конца.
Нас более всего забота мучит
О тех, кому начало мы дадим,
Заранее на горе обреченных
И наконец на смерть; для нас ужасно
Причиной быть несчастья для других,
Для наших же детей, и мир проклятый
Несчастнейшим народом населить,
Который после жизни, полной скорби,
Чудовище свирепое пожрет.
Однако в нашей власти до зачатья
Предупредить явление на свет
Несчастного, проклятого народа.
Бездетен ты – бездетным и пребудь,
И смерть куска желанного лишится,
Принуждена, пожрав лишь нас двоих,
Голодное свое насытить чрево.
А если слишком трудно для тебя,
Обмениваясь взорами, беседой,
Живя в любви со мною, воздержаться
От действий всех любви и от объятий
Супружеских, желаньем без надежды
Томиться, видя, что и я томлюсь,
Живя с тобой, подобным же стремленьем, –
Что было бы для нас страшней всего,
Что нам грозит, – освободим скорее
Себя самих и вместе все потомство
От ужаса, висящего над нами!
Поищем смерти, если нас она
Искать не хочет, и собственноручно
Свершим ее деянье над собой!
Не будем вечно содрогаться, видя
В конце концов вдали все ту же смерть;
Путей к ней много – изберем кратчайший,
Разрушив разрушенье разрушеньем!»
Окончила она иль оборвала,
Отчаяньем томима, эту речь.
О смерти мысль так сильно овладела
Ее душой печальной, что она
Сама смертельной бледностью покрылась.
Адам, однако, на ее совет
Согласьем не ответил: напрягая
Внимательный свой ум, заметил он,
Что им возможны лучшие надежды,
И Еве так тогда он возразил:
«Твое презренье к этой жизни, Ева,
И к наслажденьям плотским говорит
Как будто в пользу мысли, что ты выше,
Чем это все; однако твой совет
Нам истребить себя опровергает
Такую мысль: показывает он,
Что не презренье к радостям, а жалость
Утратить то, что ты чрезмерно любишь,
Тобой владеет. Если ж смотришь ты
На смерть как крайний выход из несчастья,
Надеясь тем всей кары избежать,
То вспомни, что Господь мудрей, конечно,
Свой смертоносный гнев вооружил,
Чем так, чтоб ты могла его столь просто
Предупредить. Боюсь я, что тогда
Смерть эта, нами взятая насильно,
От кары, нам назначенной, ничуть
Нас не избавит, а упорство наше
Всевышнего способно побудить
Так сделать, чтобы смерть в нас обитала.
Поищем же других, не столь опасных
Решений: их я, кажется, имею
В виду. Припомни Господа слова,
Что семенем своим змее сотрешь ты
Главу. Утехи мало было б в том,
Когда б Господь, как я предполагаю,
Не разумел под именем змеи
Великого Врага, который скрылся
В змее, чтоб соблазнить нас. Сокрушить
Его главу – да, это б было местью,
Которой мы лишились бы, когда б
Себя мы сами смертью истребили
Иль вовсе отказались от потомства,
Как предлагаешь ты: тогда наш Враг
От своего ушел бы наказанья,
А мы двойную кару понесли б.
Не будем же мы думать о насильи
Над жизнью нашей, о бесплодьи этом
Намеренном: оно нам не дает
Надежд, питая гордость лишь и злобу,
Досаду, нетерпенье и борьбу
Противу Бога и Его по праву
Наложенного ига! Вспомни, Ева,
Как кротко Он нас слушал и судил,
Без гнева и без порицанья! Ждали
Немедленной мы гибели, считая,
Что это значит смерть в тот самый день;
И что же? Для тебя лишь предсказал Он,
Что будешь в муках ты носить детей
И их рождать; но эти муки скоро
Вознаградятся радостью, как только
Увидишь ты плод чрева своего.
Меня проклятье косвенно задело:
Он проклял землю, я же буду должен
Трудом великим хлеб свой добывать.
Что ж за беда? Быть праздным было б хуже,
А труд меня поддержит. Чтобы холод
Не повредил нам, Он, без наших просьб,
Прикрыть нас позаботился одеждой:
Судя, нас, недостойных, пожалел!
Насколько же тогда еще охотней
К моленьям нашим склонит Он свой слух
И в милосердьи вечном нас научит
Времен суровых года избегать,
Сносить и дождь, и снег, и град, и холод!
Уж начинает небо, изменив
Свой вид, нам с гор предсказывать ненастье;
Уж стал сырой, холодный ветер дуть,
С дерев стряхая пышные их кудри;
Приходится искать убежищ нам
Надежнейших и теплоты, чтоб члены
Согреть окоченевшие, пока
Звезда дневная не ушла, оставив
На жертву нас холодной, темной ночи;
Подумать нужно, как бы нам собрать
Лучи его, в сухих телах, быть может,
Чрез отраженье скрытые, – добыть
Их, например, сухих кусков двух треньем,
Которое воспламенило б воздух;
Так, видел я недавно, что две тучи,
Сойдясь, быть может, согнанные ветром,
Столкнувшись с силой, молнией косой
Вдруг озарились и внезапно пламя
Смолистую кору сосны иль ели
Зажгло, и я уж издали тепло
Приятное почувствовал. Возможно,
Что тот огонь способен послужить
Нам вместо солнца. Пользоваться этим
И средствами иными, чтобы легче
Переносить те бедствия, которым
Подверглись мы за наши преступленья,
Наверное, Господь научит нас,
Коль мы Ему помолимся и будем
Просить Его о милости. Итак,
Без страха за удобства этой жизни
С поддержкою Его мы проживем,
Пока не кончим эту жизнь, во прахе
Найдя последний отдых, дом родной.
Теперь всего приличней нам с тобою
Пойти туда, где нас Господь судил;
Падем мы там пред Ним благоговейно,
Покаемся смиренно во грехах
И о пощаде вознесем моленья;
Слезами там мы землю оросим
И вздохами вокруг наполним воздух
От сокрушенных горестью сердец,
Томимые печалью непритворной
И кроткого смирения полны.
Не сомневаюсь я, что Он смягчится,
Преложит гнев на милость! В час, когда
Он гневным наиболее казался,
Не видели ль в Его мы взоре ясном
Благоволенья, милости, любви?»
Так говорил наш прародитель, каясь,
И Ева также каялась в душе.
И вот они пришли, рука с рукою,
На место, где Создатель их судил,
И пали перед Ним благоговейно,
Покаялись смиренно во грехах
И о пощаде вознесли моленья,
Слезами оросили грудь земли
И вздохами наполнили вкруг воздух,
Томимые печалью непритворной
И кроткого смирения полны.
Похожие книги
Книги похожие на Рай. Потерянный рай. Возвращенный райавтора Мильтон Джон
