Читать книгу 📗 Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Крутихин Михаил

Изучая выступления Хомейни, нетрудно заметить, что двумя главными мотивами для него постоянно являются личность шаха и привилегии иностранцев. Кстати, и выслан был аятолла из Ирана в 1964 году прежде всего за яростные нападки на «режим капитуляции», предоставленный шахом американцам, на безнаказанность американцев перед иранскими законами.

А в Тегеране между тем прошел относительно тихий день. Единственным инцидентом оказалось ночное убийство патрульного. На Кереджском шоссе, в промышленной зоне столицы, состоялась мирная демонстрация, которую провели совместно рабочие и университетские студенты. Одновременно в Промышленном институте прошел рабоче-студенческий митинг.

Нужно сказать, что иранский рабочий класс постепенно стал одной из главных сил революционного движения. По свежим данным, в стране бастуют три с половиной миллиона человек. И политическую окраску митингам бастующих придают зачастую агитаторы из числа студентов — членов левых организаций. Некоторые предприятия уже находятся под их полным контролем, там возникают рабочие административные советы, что вызывает раздражение мулл, которые намерены дать левым силам бой за перетягивание трудящихся на свою сторону.

По-прежнему неспокойно в провинциях. В Мешкиншехре сто убитых и раненых, в Кучане митинг был расстрелян прямо в мечети. О столкновениях с жертвами сообщают и из других городов. В Тебризе эвакуированы три из семи полицейских участков, в государственных ведомствах и компаниях стали ликвидировать «отделы охраны» — фактические филиалы САВАК. В Захедане, Ноушехре и других городах САВАК больше не существует.

В Нофль-ле-Шато к Хомейни прибыл председатель Регентского совета Джелаледдин Техрани, который привез послание Бахтияра. Аятолла отказался принять его, пока тот публично не откажется от поста в совете. Техрани послушался и написал аятолле письмо, в котором снял с себя полномочия председателя Регентского совета, но встретил новое требование: надо указать еще и причины, побудившие Техрани к уходу в отставку, то есть признать шаха «предателем народа и узурпатором трона». Выполнив и это условие, эмиссар Бахтияра получил доступ в резиденцию Хомейни.

Мне не удалось узнать, ознакомился ли аятолла с бахтияровским посланием. Известно только, что содержало оно шесть главных пунктов:

— Правительство весьма скоро перейдет в распоряжение Хомейни и будет выполнять его приказы, придав им законный характер.

— Принеся присягу конституции, премьерминистр намерен остаться верным ей. Более того, вооруженные силы также будут находиться под контролем правительства только до тех пор, пока оно выступает за конституцию.

— Единственный законный путь удовлетворения требований Хомейни правительством — признание аятоллой Регентского совета путем, например, назначения Совета исламской революции его коллективным советником. В этом случае правительство обязуется не предпринимать никаких шагов без предварительного одобрения ревсовета.

— Бахтияр не возражает против призыва Хомейни к отставке депутатов парламента, но не уверен, послушаются ли они. Без массовой отставки роспуск парламента возможен лишь по высочайшему повелению шаха. Если премьеру дадут время, он добьется у шаха роспуска законодательного собрания, срок полномочий которого и без этого истекает через несколько месяцев. Сторонники Хомейни на следующих выборах несомненно получат большинство голосов.

— В случае массового ухода депутатов в отставку может возникнуть опасная ситуация: реальной станет возможность вмешательства армии.

— Правительство не может согласиться с признанием демонстраций в качестве референдума. Претензии на такое истолкование не имеют законных оснований и не встретят международного признания.

При составлении своих тезисов Бахтияр не учел не только обстановку в стране, но и главное свойство характера своего противника — упорную бескомпромиссность, которая завоевала Хомейни широчайшую популярность в иранских массах, истосковавшихся при шахе по подлинно принципиальным и верным своему слову лидерам.

21 января 1979 года

Впервые открыто и под своими лозунгами на улицы Тегерана вышли левые организации во главе с федаинами. Эта подпольная молодежная организация беспощадно преследовалась шахским режимом, но смогла уцелеть в подполье и эмиграции.

Перед демонстрацией федаины направили послание аятолле Хомейни. Как редактор собственного дневника могу сказать, что они предсказали в нем главные черты курса, по которому пойдет религиозное руководство Ирана после захвата власти.

Цитирую: «Если в вашем понимании ислам и исламское движение представляют собой продолжение антиимпериалистической и антидиктаторской борьбы, то мы искренне приветствуем это понимание. Но если, напротив, цель обращения к исламу и его учению состоит в подавлении других идей и взглядов, в создании препятствий на пути свободного мышления людей, в возрождении цензуры взглядов, в осуществлении лозунга: «Партия — только партия Аллаха, вождь — только Рухолла», то мы уверены, что все иранские патриоты осудят такую цель».

Федаины назвали тех, кто срывает со стен портреты героев, павших от рук шахского режима, «реакционными и невежественными элементами» и потребовали очистить народное движение от всех стремящихся монополизировать его в корыстных и властолюбивых интересах.

В своем послании молодые активисты предупредили, что зачатки диктаторских замашек могут нарушить единство движения, направленного на свержение шахской власти, и являются поэтому империалистическим заговором.

Над колоннами привлеченных федаинами демонстрантов, численность которых наблюдатели оценили в тридцать тысяч, лозунги: «Мы свергли диктатуру шаха не для того, чтобы оказаться под исламской диктатурой». На других транспарантах — призывы к единству рабочих, крестьян и всех патриотических сил, адресованные Хомейни приветствия. Слышу крики: «И не за Бога, и не против его!»

На тротуарах много любопытных. Кто-то молчит, но раздаются и крики: «Это все коммунисты, бей их!», «Безбожники!». На углу улиц Лалезар и Шах Реза какой-то мулла истошно вопит в одиночестве цитату из Корана, которой на долгое время суждено стать символом подавления инакомыслия в будущем теократическом Иране: «Партия — только партия Аллаха!»

Но самую гневную ярость в толпе зрителей вызвали даже не транспаранты участников шествия. Взявшись за руки, вперемешку шли юноши и девушки. Девушки — без чадры. В колонну попытались с ходу въехать две машины: зеленый пикап и красная легковушка, но молодежь не дала смять ее ряды. У машин расколотили стекла, одного водителя вытащили из-за руля и избили, второй удрал. На улице Пехлеви вспыхнула массовая драка, демонстрантов рассеяли.

В кампусе Тегеранского университета тоже начались стычки идеологических противников — собравшихся на митинг участников левого движения и исламистов. Единый митинг разбился на кучки буйно дебатирующей молодежи.

Хотя левые силы на первой своей открытой демонстрации и оказались в меньшинстве, зрелище это доставило мне огромное удовольствие. Я любовался лицами участников: открытые, честные, смелые, мыслящие.

Во второй половине дня в тегеранском районе Нармак на митинг собрались примерно семь тысяч человек. Выступал известный публицист, лидер когда-то существовавшего в Иране Движения сторонников мира, генеральный секретарь Демократического союза народа Ирана Бехазин (Махмуд Этемадзаде). Пока участники мероприятия, подняв над головами портреты Хомейни и других лидеров оппозиции, скандировали: «Единство — залог успеха!», в их ряды ворвалась группа противников (как потом выяснилось, агентов САВАК). Наряжены они были, как муллы. Организаторы стали призывать собравшихся разойтись, чтобы не давать повода к провокациям, но саваковцы окружили группу девушек и избили их.

Составляю сообщение в московскую редакцию:

«Враждебные иранской революции силы преследуют такими действиями сразу две цели: во-первых, они стремятся расколоть сплоченный фронт народного антишахского движения и развязать в нем междоусобицы. Во-вторых, реакция надеется путем провокаций дать военной клике шаха повод для кровавой расправы над революционными массами и восстановления деспотической монархии».