Читать книгу 📗 Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Николаевич

— Открой, Максим, — спокойно отозвался Говоров. — Есть разговор.

Беседовали они на кухне, где на плите закипал чайник. Однако от предложенного чая Говоров отказался и перешел к главному, ради чего, собственно, и явился.

— Так это точно, что Вероника вскоре сядет на мель?

— Абсолютно. Половину всех своих денег она уже передала вымогателям. — В этом месте Говоров улыбнулся. Шматов закончил: — Гарантии, что больше они ее не потревожат, никакой.

— Просто отлично, Максим. Значит, так. После того как она останется без средств к существованию, ты должен убедить ее обратиться к мужу с одной просьбой... В общем, она должна уговорить Влада ввести ее в совет директоров холдинга.

— А он это сделает? — неуверенно спросил Шматов. — У него на руках весь компромат.

— Я постараюсь, чтобы сделал. Подарит ей два-три процента акций и введет. Есть у меня человечек — сам Билл Гейтс ему в подметки не годится, — который из этого видео сварганит стопроцентный заурядный фотошоп. Владик, узнав, что его надули, волосы на себе рвать станет и в совещательную комнату Веронику на руках отнесет.

— А я с этого что-нибудь поимею? — Шматов изо все сил постарался, чтобы его вопрос прозвучал как можно безразличней.

— Ты уедешь из этой хибары в новую квартиру на новой иномарке, плюс — обнаружишь на своем счету пару-тройку сотен тысяч долларов. Устраивает?

— Скажете тоже!

— Но, — Говоров поднял вверх палец, — только после того, как Вероника окажется в совете директоров.

— Я все понял, Георгий Васильевич.

Выходя из подъезда, Говоров не обратил внимания на припаркованную неподалеку бежевую «шестерку». Она отъехала со стоянки сразу же, как только «икс пятый» Говорова скрылся за углом.

От Шматова Говоров проехал в агентство «Pink'Er'Ton», где имел разговор со Сластиным. Тот сообщил, что Вероника снова навещала своего любовника, провела у него целый день, а вечером они отправились в ресторан «Аэлита». Расплачивался за ужин Шматов. После чего он довез любовницу до дома и отправился восвояси.

От Сластина Говоров вышел, мысленно потирая руки.

Через час с небольшим на стол Алябьева легли магнитофонная запись беседы Говорова со Сластиным и фотографии Говорова, выходящего из подъезда Шматова.

Алябьев взглянул на Полонского со смешанным чувством благодарности и некоторого недовольства.

— Относительно Жоры Говорова я тебе никаких указаний не давал, Петя. Какого лешего ты увязался за ним с утра пораньше?

— А он, Владислав Юрьевич, никогда мне не нравился. Всегда внушал смутные опасения. Как видите, мои подозрения подтвердились.

Алябьев молчал. Полонский воспользовался паузой, спросил:

— Воткнуть Шматову «жучка»?

— Да, да, Петя, воткни. Полюбопытствуем, что там за дела у них с моим Жориком...

Горничная разбудила Веронику в десятом часу утра. Вероника, еще настолько сонная, что казалась полуживой, простонала:

— Ну чего тебе, Люся?

— Пакет вам, Вероника Викторовна, — объявила горничная безразличным, как всегда, тоном. — Без подписи.

Веронику так и подбросило на кровати. Всю сонливость сняло как рукой, и она властно потребовала:

— Дай сюда.

В конверте, как и в первый раз, находился DVD-диск. Слабый стон плачущей девочки вырвался из горла Вероники, благо Люся уже вышла из спальни и не видела, какие муки терзают ее хозяйку.

А далее все происходило по уже известному сценарию, с той лишь разницей, что после посещения Вероникой банка на ее счете осталось всего сто долларов.

— Максим, я — нищенка! У меня ничего нет, кроме паршивой сотни баксов! Есть, правда, несколько шуб и кое-какие драгоценности, но и их, я чувствую, у меня скоро выманят. К мужу я обратиться не могу, иначе придется вступать с ним в объяснения. А что я смогу ему объяснить?! С какими глазами я скажу ему куда подевались деньги с моего счета, кому и за что я их отдала? Что делать, Макс? Что мне делать?

Вероника примчалась к Шматову прямиком с вокзала и сидела теперь, вся съежившись и обхватив ладонями бокал с горячим чаем. Ей было плохо. Несмотря на лето за окном, ее знобило, она вся дрожала, точно кролик, перед которым анаконда уже распахнула свою пасть.

— Что мне делать, Максик? — снова пискнула Вероника.

Шматов деловито затушил сигарету, без тени сожаления посмотрел на любовницу.

— Брось ныть! — резко приказал он. — Хватит, говорю, сопли распускать. Соберись, напряги извилины, пошевели мозгами хоть немножко-то!

Из глаз Вероники брызнули слезы. Она всхлипнула:

— Зачем ты так со мной? Неужели у тебя ко мне никаких чувств не осталось?

— Можно подумать, ты во мне все это время души не чаяла! Тоже мне, оскорбленная невинность...

— Максим!!!

— А я говорю — напряги извилины, — уже мягко повторил он, почти нежно. — Ты что, забыла, за кем замужем?

— О чем это ты?

— Твой муж — председатель совета директоров огромного холдинга.

— Ну и что?

— Дура ты, вот что! — зло бросил Шматов. — Неужели тебе до сих не пришло в голову потребовать от него ввести тебя в этот самый совет директоров! Даже с минимальным пакетом акций — двух-трех процентов будет вполне достаточно.

Вероника шмыгнула носом:

— Интересно, где я добуду эти два или три процента!

— У него попроси. Пусть он их тебе подарит...

Какое-то время по кухне кружила тишина. Затем раздался визг, почти победный визг, и Вероника, соскочив с табурета, плюхнулась Шматову на колени.

— Максик, ты гений, — проворковала она. — Ты сокровище мое.

Она сползла на пол, встала на колени и судорожными рывками принялась расстегивать брючный ремень любовника...

Запись этого разговора Алябьев слушал с каменным выражением лица. С таким же непроницаемым лицом напротив сидел Полонский. Когда в динамике раздалось шипение, а после — заключительный щелчок, Полонский сказал:

— Похоже, вашу супругу кто-то шантажирует, Владислав Юрьевич. Мне выяснить — кто?

Алябьев ответил не сразу, видимо, обдумывал что-то. Наконец он с усмешкой вскинул брови:

— А зачем? Пусть теперь и пожинает плоды «трудов» своих — будет ей впредь хорошая наука. Можешь идти, Петя...

Люся отсутствовала — отправилась по магазинам, — поэтому, когда в дверь позвонили, идти открывать пришлось Веронике. На пороге стоял Говоров — как всегда подтянутый, изысканно одетый, благоухающий дорогим одеколоном. У Вероники не было желания впускать его, и она сказала лишь, что Влад в очередной командировке. Но Говоров, склонив голову набок, с улыбкой известил:

— А я к тебе, Вероника, — он помедлил, — Викторовна. Войти — то позволишь?

Она посторонилась, впуская его в холл, но, как только он вошел, сразу преградила дорогу. Ее поза говорила сама за себя: «Беседовать будем здесь».

— Ну, здесь так здесь, — пожал плечами Говоров. — Прослышал я про твои неприятности, милочка...

— Я вам, Георгий Васильевич, не милочка, и неприятностей у меня — никаких. Поэтому, если вам нечего больше сказать, будьте так любезны. — Она исполнила красноречивый жест.

— А помнишь, как я пять лет назад предлагал тебе выйти за меня?

— Георгий Васильевич!..

— Сейчас благодарю Бога, что этого не случилось.

Вероника вспыхнула.

— Да и по поводу Владика я предупреждал, что тебя надолго не хватит. Помнишь? — Он продолжал улыбаться.

Вероника помолчала, собираясь с силами, и выдала:

— А помнишь, Жорик, я говорила, что Влад — король, а ты — всего лишь герцог? Помнишь? Так вот, не герцог ты — шут гороховый! Плебей!!! А теперь пшел вон, ублюдок! — Звон пощечины вспорол торжественную тишину холла, Вероника охнула, схватилась рукою за левую щеку. С трудом выдавила: — Повторяю, пшел вон, недоносок!

А когда щелкнул дверной замок, она рухнула на золотистую обивку канапе, стоявшего тут же, и зашлась в беззвучных рыданиях.