Читать книгу 📗 Тайная сила разведки Германии - Гришин Евгений » Страница 4

Корреспондент газеты «Таймс» Дж. Лонгдон в январе 1871 г. писал: «Немецкие офицеры, несущие службу на передовых позициях, часто осведомлены даже о действующем пароле французов. Особую огласку получило дело сержанта Гоффа, которого, несмотря на немецкую фамилию, считали французом. Он прославился как отличный снайпер. Неожиданно сержант исчез. Думали, что он погиб, многие французы скорбели о нем. Вскоре пронесся слух, исходивший отего бывшей подруги, что в действительности Гофф — немецкий шпион. Тут все вспомнили о странной склонности его действовать всегда в одиночку, без свидетелей. Выяснилась настоящая фамилия сержанта — Генцель и место его службы в чине лейтенанта егерского полка в Баварии».

Впоследствии Штибер утверждал, что имел во Франции 15 тысяч агентов. Они работали в армии, министерствах, банках, на заводах, в отелях, торговых лавках, на железной дороге. Агентом начальника немецкой тайной полиции был даже кучер французского военного министра генерала Мерсье, вместе с которым он «инспектировал» укрепленные районы и гарнизоны. Инструктируя сотрудников и агентов полиции по вопросам вербовочной работы, Штибер наставлял: «Те, на кого им следовало обращать внимание, я разделил натри категории. 1. Выходцы из неимущих слоев, мечтающие о легком заработке, чтобы наслаждаться радостями жизни. 2. Офицеры и чиновники, которые или нуждаются в больших деньгах (карточные долги и т. д.), или одержимы жаждой мести за причиненную личную обиду, или по политическим соображениям (преследуя свои цели, я всегда отдавал предпочтение именно таким индивидам). 3. Наконец, все, кого мои агенты могли сделать послушными путем шантажа. Хотя подобных людей легче всего завербовать, они со временем оказываются самыми плохими и ненадежными… Скоро ко мне в берлинский Центральный регистр начали стекаться сотни, даже тысячи досье на более или менее высокопоставленных французов, которые в свете изложенного заинтересовали нас как возможные осведомители. Мои чиновники усердно пополняли этот регистр новыми данными, видя в нем необходимый и надежный фундамент всей агентурной деятельности».

При Штибере в Германии было создано специальное «Бюро печати», состоявшее из внутреннего и иностранного отделов. Иностранный имел своих агентов за границей, работавших под дипломатическим прикрытием. Их задачей было размещение в иностранной прессе нужных немцам статей и сведений, которые затем переводились и печатались в немецких газетах как отзывы о Пруссии других народов, как мнение иностранцев о политике Берлина. Таким образом обрабатывалось общественное мнение как внутри страны, так и за рубежом. Внутренний отдел работал под руководством министерства внутренних дел.

Деятельность Вильгельма Штибера как руководителя тайной полиции и разведчика произвела на Николаи большое впечатление. Многие его советы, методы работы он, став начальником отдела III Б Генштаба немецкой армии, возьмет на вооружение при создании военной разведки и контрразведки.

Вальтер Николаи был восторженным поклонником Бисмарка. Ему импонировала твердая приверженность собирателя немецких земель монархии, упорство в достижении поставленных целей, политическая прозорливость в развитии отношений с Россией. Поработав на посту посланника в Санкт-Петербурге (1859–1862 гг.), Бисмарк понял, что Россия занимает ключевые позиции в Европе. Пруссия не сможет решить задачу воссоединения Германии, стать крупной европейской державой, если не добьется благоприятного отношения к себе России. Своим потомкам он завещал никогда напрямую не воевать с русским народом.

Суждения Бисмарка о русских и немцах, его способ изучения русского языка так заинтересовали Николаи, что он выписывал некоторые его меткие замечания в отдельную тетрадь: «Прусскую честь я вижу в том, чтобы Пруссия держалась прежде всего подальше от какой бы то ни было позорной связи с демократией…»; «Против демократа — помощь только у солдата»; «У нас всякий скорее готов засвидетельствовать свой патриотизм в качестве пруссака, ганноверца, баварца, гессенца, нежели в качестве немца»; «В ораторской деятельности проявляется наш “немецкий” дух… Мы — нация тщеславная, нас огорчает, когда мы не можем ничем похвалиться».

Бисмарк отмечает, что «вынес из пребывания в России лишь приятные воспоминания». «С русскими стоит или играть честно, или вообще не играть»; «Никогда ничего не замышляйте против России — на любую нашу хитрость русские найдут свою глупость. Славян невозможно победить… Это нерушимое государство русской нации, сильное своим климатом, своими пространствами и ограниченностью потребностей. Даже самый благоприятный исход открытой войны никогда не приведет к разложению основной силы России, которая зиждется на миллионах собственно русских…»; «Непосредственная угроза миру между Германией и Россией едва ли возможна иным путем, чем путем искусственного подстрекательства…» Вспомнив, видимо, эту мысль о подстрекательстве, Николаи в июле 1946 г. напишет: «Я хотел показать пример — противопоставить ведущемуся в течение ряда десятилетий натравливанию одного народа на другой, что в результате привело к тому, что в обеих войнах эти народы выступили один против другого, вместо того чтобы идти вместе, понеся в результате двух войн громадные жертвы и тяготы. Я хотел содействовать тому, чтобы оба народа познали и поняли друг друга» («Разведка 1900–1945 гг. Обобщенный опыт», с. 25).

Говоря о сложности русского языка, «железный канцлер» заметил: «Легче разбить десять французских армий, чем понять разницу между глаголами совершенного и несовершенного вида». Его любимым словечком стало русское «ничего». Он восхищался его нюансированностью, многозначностью, часто использовал в переписке, например так: «Alles ничего» («Все ничего»). Проникнуть в тайну этого словечка ему помог курьезный случай: Бисмарк нанял ямщика, усомнившись, могут ли его лошади ехать быстро. «Ничего-о!» — ответил ямщик и понесся так бойко, что канцлер забеспокоился: «Да ты меня не вывалишь?» «Ничего!» — отвечал опять ямщик, ускоряя бег лошадей. На ухабах сани опрокинулись, и Бисмарк полетел в снег, до крови разбив лицо. Подбежав к нему, ямшик загреб руками снег и начал обтирать окровавленное лицо Бисмарка, все время приговаривая: «Ничего… Ничего-о!..» В память об этом инциденте и русском словечке, способном ответить на все случаи жизни, канцлер заказал изготовить кольцо с надписью: «Ничего!» Впоследствии он признавался, что в трудные минуты испытывал облегчение, говоря себе по-русски: «Ничего!» А когда его упрекали за слишком мягкое отношение к России, он отвечал: «В Германии только я один говорю “ничего”, а в России — весь народ!» Николаи также нравились гибкость, богатство, мелодия звучания русского языка.

Изучая историю наполеоновских войн, Николаи обратил внимание на военные действия, происходившие в Хальберштадте — городе, где служил священником дед и жила бабушка, которую он часто посещал. Судя по свидетельству историков, рассказам бабушки и жителей, здесь произошло смелое сражение русских с французами. В мае 1813 г. отряд казаков под командованием генерала от кавалерии Александра Ивановича Чернышева напал на находившийся в Хальберштадте артиллерийский полк французских войск. В результате молниеносной атаки русские захватили 14 орудий, 800 лошадей, десятки ящиков с боеприпасами, значительный обоз с провиантом, взяли в плен более 1000 французских солдат и офицеров, в том числе генерала Охса.

Заинтересовавшись личностью Чернышева, Николаи узнал много любопытного о нем как деятеле русской армейской разведки. Накануне Отечественной войны 1812 г. он был послан в Париж в качестве доверенного лица русского царя и военно-дипломатического агента, добыв множество секретных документов и сведений. Молва приписывала ему любовную связь с сестрой императора — Полиной Боргезе. Несмотря на доклады французской контрразведки о подозрениях в шпионаже русского посланника, Наполеон доверял Чернышеву. В это время была совершена дерзкая операция снабжения Наполеона фальшивыми печатными досками карт территории Российской империи, что повлияло на будущее поражение французских войск в России. Александр Иванович, происходивший из старинного дворянского рода, был красавцем, дамским угодником, что успешно использовал как разведчик. За заслуги перед Отечеством Чернышев был возведен сначала в графское, затем княжеское достоинство. За взятие Берлина в 1813 г. в знак особой монаршей признательности награжден орденом Св. Анны 1 степени.