Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 14

Глава 6

Вожди восстания наш отряд не беспокоили — в общих делах мы во второй половине дня больше не участвовали. Хотя получили свою долю от найденных в обозе капуанского отряда припасов: хлеб, изюм и инжир, немного сыра и кувшин разбавленного вина. До вечера мы занимались обустройством части лагеря, занятой нашим отрядом. Носили с верхней части склона ветки и жерди (стволы молодых деревьев), устанавливали навесы для спальных мест (по известным Бренну технологиям). Главными строителями стали Бренн и Требий — прочие получили роли сборщиков материалов, лесорубов и носильщиков.

На военный лагерь наша стоянка пока не походила. Хотя оружия вокруг стало заметно больше (спасибо капуанцам) — мечи или копья теперь были практически у всех бойцов. В нашем отряде только Бренн пока ещё довольствовался кухонным ножом. Все прочие были при оружии и даже со щитами — их сегодня собирали на поле боя, точно грибы после дождя. Как в своей книге вооружил на первых порах спартаковцев Джованьоли, я толком не вспомнил. Лишь вспомнил, что в книге численность отряда восставших росла, как на дрожжах. Нас же сегодня стало только меньше: похоронили погибших.

К вечеру лагерь поуспокоился — голоса стали тише: возбуждение после вчерашнего бегства и сегодняшней битвы спало. В нашем отряде разговоры тоже перешли к относительно мирным темам. На закате мы доедали остатки дневного рациона и слушали рассказы не умолкавшего Бренна о его детстве и юности — там, в Галлии. Часть этих рассказов я уже слышал (хотя тогда понимал едва ли половину слов). О некоторых событиях из его прошлого услышал сегодня впервые. Я вспомнил о своём прошлом: об Ирине (которая пока не только не умерла, но и не родилась), и о наших оставшихся в другом времени детях.

Только сейчас сообразил: вчера сам собой решился вопрос, мучивший меня на протяжении почти полугода. Бежать вместе со Спартаком, или добывать свободу иным способом? В том, что восстание будет, я давно не сомневался. Помнил и о его финале: шесть тысяч бывших спартаковских бойцов, распятых на крестах вдоль Аппиевой дороги (между Римом и Капуей). Оптимист Джованьоли тоже убил своего героя — будто признал: тут без вариантов. Зато история знала примеры получения свободы бывшими гладиаторами — путь трудный, почти невозможный, но всё же более реальный, чем победа Спартака.

О таких случаях мне рассказал Бренн — пересказал легенды о получивших свободу бойцах, ходившие среди гладиаторов. С его слов, добыть рудис (деревянный меч, символ гладиаторской свободы) было вполне реально. Несколько успешных лет выступлений на арене, много побед и любовь публики — рецепт не содержал конкретики, но в общих чертах был понятен: работай и заработаешь. Был ещё вариант с выкупом. Но Бренн его объяснил невнятно: с цифрами он не дружил, а потому я не выяснил у него точную сумму выкупа. Уклончиво ответила мне на этот вопрос и Меда; сказала, что точную сумму не назовёт никто.

Джованьоли обещал, что моё решение потерпит до февраля. Художественный вымысел, как оказалось. Либо и романиста обманули историки. Поэтому решение пришло само: и когда случится восстание Спартака, и приму ли я в нём участие. Открытым остался лишь вопрос итогов восстания — лично для меня. Гибель в бою, или крест? Был ещё вариант побега через Альпы. На который сам Спартак в романе (и в реальной истории) так и не решился. Вот только в Галлии или в Боспорском царстве лично меня никто не ждал. Мои родные места недостижимо далеко: их отделяло от меня не расстояние, а время.

Я уже достаточно пожил в новой реальности, чтобы понять: Римская республика сейчас — не худшее место на земле. Да и судьбу конкретного человека в настоящее время решало не место, а его статус в местном обществе. Для римлян я теперь был мятежником. Для прочих мест: просто чужаком. Пара чудесных дней на кресте, или годы жизни в чужих краях — выбор мне пока казался очевидным, хотя и неоптимальным. Это у Бренна там, в Галлии, была родина и родня. Моя родня пока не родилась. Леса в районе будущей Москвы вряд ли порадуют меня акведуками или римской медициной. Хотя… рыбалка там, наверное, неплохая.

Я слушал, как Бренн рассказывал о своей деревне, и вспоминал своё московское детство — в городе, который был не меньше нынешнего Рима. О римском гражданстве уже не думал, об Аппиевой дороге старался не думать. Чётко помнил, что историки и Джованьоли пророчили Спартаку череду побед и продвижение на север Италии (хоть в этом они были солидарны). Перебирал в голове варианты: промежуточный патрон, пенициллин, командирская башенка — даже моё знание устройства автомата Калашникова и память о местах залегания железной и прочих руд не гарантировало Спартаку победу над римскими легионами.

На закате разговоры в нашей части лагеря свернули в нормальное и привычное русло: обсуждали оружие и женщин. Вчерашние рабы уже почувствовали себя свободными; рассуждали о будущем, которое им теперь виделось состоящим их череды сражений с римлянами и полученных в этих сражениях трофеев. Представляли, что они непременно принесут добычу из Италии в родные края и обратят её в дома, плодородные земли и любовь прекрасных женщин. О крестах сейчас никто не говорил. Как никто уже не помышлял и о гладиаторской карьере — байки о боях на арене и о зрительских восторгах сегодня вечером не звучали.

Уже почти стемнело, когда нашего командира позвали в Эномаю.

Вернулся он примерно через полчаса и сообщил:

— Завтра утром пойдём вниз. За провизией. Спартак сказал. Так что не засиживайтесь. Выходим ещё затемно.

Темнота быстро усыпила вымотавшихся за день бойцов. Прошлой ночью многим поспать не удалось вовсе: дорога, ожидание погони. Теперь бывшие гладиаторы почувствовали облегчение (я это заметил в глазах бойцов из моего отряда). Враг разгромлен, никаких стен и замков, ночная прохлада и яркие звёзды в небе над головой. После вечерних бесед в мыслях вертелись приятные воспоминания из прошлого — в том числе и у меня. Я вспоминал, как в молодости ночевал вместе с женой и маленьким сыном в палатке (в Карелии на берегу Онежского озера). Потом увидел это и во сне. Ирина тогда купалась в темноте — с берега походила на русалку. Сегодня во сне я плавал в озере рядом с ней. Мы замерли под луной по центру озера, целовались.

Я открыл глаза — увидел склонившегося надо мной Виромара.

— Молодой, — сказал он. — Вставай. Пора.

Чёрная дорога-колея уходила под крутым наклоном вниз между деревьями. Под ногами шуршала сухая пыль, прибитая ночной сыростью. С ветвей падали редкие холодные капли росы. По обе стороны дороги темнели стволы и густой кустарник, а ниже, в просветах между стволами, угадывались бледные полосы полей. Мы шли вереницей — двадцать два человека, все с мечами или короткими копьями, при щитах (только пармы). Первым шагал Виромар. Именно его вожди восстания назначили главным для нашего сборного отряда фуражиров (командир второго отряда временно исполнял роль рядового бойца). Я шагал примерно в центре растянувшейся по дороге колонны. Виромара сейчас не видел. Прямо передо мной маячила широкая спина Требия. Я слышал треск насекомых в траве, шорох шагов… и как Требий то и дело сплёвывал себе под ноги.

Дорога спустилась с поросшего деревьями и кустарником склона, и повела нас между обработанными участками. Справа тянулись ряды тополей, обвитых виноградной лозой, слева в рассветной дымке зеленело поле. В стороне Капуи виднелись полосы пашни, разделённые невысокими каменными стенами. Солнце поднималось над равниной неохотно и неспешно. Тени от тополей лежали на земле длинными тёмными полосами. Поле, ещё одно поле. Виромар свернул с дороги на узкую тропу между виноградниками — будто знал, куда шёл. Тропа вывела нас к невысокому вытянутому холму. Мы поднялись на него и оказались у старой сухой каменной стенки, за которой начиналась давно не обработанная виноградная терраса. Внизу, шагах в двухстах, я увидел дорогу. Та огибала основание холма, шла между полями, потом поворачивала за холм и пропадала из виду. Здесь Виромар скомандовал остановку.