Читать книгу 📗 Расцвет империи (СИ) - Старый Денис

А внизу, у подножия выдвинутой вперед деревянной твердыни, творился первобытный ад. Там скопилось невообразимое, пугающее количество врагов. Они в буквальном смысле толкались плечами, давили друг друга. Они спотыкались о скользкие, окровавленные трупы своих же товарищей, безжалостно затаптывали упавших и раненых, не обращая внимания на их вопли. Волна накатывалась за волной.

Со стен бастиона вниз градом полетели чугунные гранаты с шипящими фитилями. Глухие разрывы рвали толпу в клочья, раскидывая оторванные конечности. Горы трупов у стен росли с каждой минутой. Но даже это не останавливало маньчжуров. Нашла коса на камень. Две империи, две силы, находившиеся на историческом подъеме, вырастившие мужественных, фанатичных воинов, способных на безумные подвиги, схлестнулись здесь насмерть. Никто не собирался сдавать назад.

Прямо по трупам своих соплеменников, порой цинично оттаскивая тела убитых лишь для того, чтобы было куда упереть основание осадной лестницы, маньчжуры лезли наверх. С высоты в их гущу уже полетели тяжелые бревна, ломающие позвоночники, и угловатые камни, проламывающие шлемы вместе с черепами.

И в этот момент защитники пустили в ход оружие, которое было незаслуженно забыто даже самими цинцами, некогда завоевавшими империю Хань.

Раздался сухой, трескучий механический звук. На стенах заработали многозарядные арбалеты чо-ко-ну. С молниеносной скоростью стрелки отщелкивали верхние рычаги, раз за разом отправляя в полет тяжелые арбалетные болты. Меньше чем за двадцать секунд один такой механизм выплевывал восемь смертоносных зарядов.

Да, эти арбалеты были почти бесполезны на дальней дистанции, не пробивая броню. Но здесь, когда до лезущих на стены маньчжуров оставалось от силы двадцать-тридцать метров, они превращались в мясорубку. Короткие толстые болты насквозь прошивали бездоспешных врагов. А тех маньчжурских воинов, что были облачены в тяжелую броню, кинетическая сила удара нескольких болтов подряд просто срывала со ступеней. Они с криками летели вниз спиной вперед, сминая собственным весом тех, кто полз следом, и ломая шеи своим же соплеменникам, копошащимся у основания лестниц.

Словно обезумевшие муравьи, абсолютно не считаясь с потерями, маньчжуры лезли напролом. Те, кто оставался внизу, принялись лихорадочно оттаскивать убитых и стонущих раненых. Но делали они это вовсе не для того, чтобы помочь своим или с почестями похоронить павших. Ими двигал голый прагматизм — нужно было хоть немного расчистить залитое кровью пространство у основания круглого бастиона, чтобы поставить новые штурмовые лестницы.

— Ба-бах! Бах!

Стены содрогнулись. Вновь разрядились пушки. Ударили новые орудия — «единороги», а следом за ними рявкнули сразу пять тяжелых орудий старого образца. Из-за угла наклона они уже физически не могли бить по тем маньчжурам, что копошились в мертвой зоне прямо под стенами. Но артиллеристам хватало работы: они в упор били картечью и ядрами по резервам. Тяжелый чугун прорубал кровавые, перемешанные с мясом просеки в рядах тех цинских пехотинцев, которые с безумными глазами только бежали к бастиону.

— Бах! Бах! Бах! — прогремела еще одна серия гулких выстрелов, разорвавших барабанные перепонки.

Это ударили «единороги» из соседнего, первого бастиона. Они проигнорировали жидкие отряды маньчжуров, наступающие на их собственный участок — те явно выступали лишь как отвлекающая цель. Артиллеристы первого бастиона хладнокровно развернули стволы и ударили во фланг основной массе врага, помогая захлебывающемуся кровью второму бастиону.

Но остановить эту волну было уже невозможно.

Дюжий, обезумевший от ярости и порохового дыма маньчжурский багатур тяжело перевалился через деревянный бруствер на стену. Его тут же, с размаху, проколол штыком русский солдат. Православный воин с хрипом навалился на древко, пытаясь спихнуть здоровенного врага обратно в пропасть, но массы тела не хватило. Маньчжур, с торчащим глубоко в животе штыком, захрипел, перехватил свой тяжелый изогнутый клинок и наотмашь разрубил русскому солдату ключицу, сминая кость и пробивая легкое.

Эта выигранная секунда стоила маньчжурскому багатуру жизни. Но его смерть позволила еще троим его соплеменникам заскочить на деревянный настил стены.

Начался беспощадный, тесный контактный бой.

Маньчжуры мстили. За ту чудовищную бойню, которую русские им здесь устроили, за тысячи разорванных картечью соплеменников, устилающих эту спорную землю. Они дрались с фанатичным остервенением. Но этого остервенения оказалось недостаточно, чтобы сломать холодную волю обороняющихся.

Здесь и сейчас «русскими» были все защитники Албазинского укрепрайона. И не имело абсолютно никакого значения, что плечом к плечу со стрельцами в кровавой грязи рубились тунгусы, крымские татары и представители десятка других малых народностей, которые в этой мясорубке выбарывали себе право быть частью России. Они поверили белым северным людям. Они увидели, что те привели с собой много воинов, принесли невиданное оружие, установили честную плату и не требуют лишнего. За это стоило убивать и умирать.

Толбузин, так и не успевший покинуть настил до прорыва, уже окропил свою саблю горячей вражеской кровью. В этой свалке было не до раздумий — мышечная память сама безотказно выдавала смертоносные навыки. В последнее время воевода изнурительно тренировался с новыми бойцами — «соколиными», воспитанниками жестокой школы генерала Стрельчина.

И несмотря на дикую занятость, Толбузин краем сознания решил: если доживет, обязательно подарит генералу Стрельчину самый ценный трофей из этой битвы. Потому что именно вколоченные на тренировках рефлексы позволили ему избежать смерти в первую же минуту рукопашной.

— Афанасий! На тебе сбить их! — кричал первый воевода.

Бейтон же, скрепя зубами от негодования, что не он сейчас окрасил свою саблю вражеской кровью уже бежал, чтобы собрать отряд и ударить свежими силами по врагу, который, так может статься, уже захватит бастион.

Толбузин же, вместе с двумя десятками опытнейших личных охранников он рубил, колол, уворачивался. В той чудовищной толчее, что образовалась на узкой стене, зачастую было важнее сделать короткий толчок щитом или плечом, сбрасывая врага вниз, на торчащие копья, чем пытаться замахнуться для удара саблей.

Отряд Толбузина намеренно выгадывал момент. Позади, в глубине деревянного коридора бастиона, уже изготовились к бою арбалетчики и копейщики. Казалось бы, суровая древность — воевать таким образом в век пороха. Но в тесноте не всё старое означало неэффективное.

— Отход! — истошно прокричал Толбузин, харкая кровью из разбитой губы.

Из двадцати человек его личной охраны на ногах оставалось меньше половины. Но они выполнили задачу — сдержали первый, самый страшный натиск. Они не дали врагу расширить плацдарм на стене и пустить внутрь основную массу штурмовиков.

Окровавленные богатыри Толбузина синхронно разорвали дистанцию и отскочили назад, за спины изготовившейся шеренги.

— Тук! Тук! Тук! — сухо, механически застучали рычаги скорострельных арбалетов чо-ко-ну.

Поперек деревянного настила второго бастиона в ряд помещалось всего десять таких стрелков. Но этого хватило. Меньше чем за полминуты эта линия, не целясь, в упор выплюнула в напирающую толпу маньчжуров восемьдесят тяжелых арбалетных болтов. Броня не спасала с пяти шагов. Болты со страшным хрустом прошивали тела, отбрасывая пробитых насквозь врагов на тех, кто лез следом.

Тут же первая шеренга отшагнула назад, перезаряжая механизмы, а на ее место встала новая десятка стрелков. В маньчжуров ударил следующий смертоносный залп.

Ну а дальше в ход пошли пистоли, копья и глухой, беспощадный рукопашный бой.

— Шаг! — надрывая прокуренные голосовые связки, заорал Толбузин, встав за спины выстраивающихся рядов.

Фаланга. То, что тысячелетия назад делало несокрушимой армию Александра Македонского, сейчас работало здесь, на пропитанных кровью досках сибирского острога. Впереди, сомкнув щиты, встали копейщики с тяжелыми двухметровыми рогатинами. К ним вплотную, дыша в затылок, примыкали бойцы второго ряда — их копья были на метр длиннее и ложились на плечи товарищей. А в самом центре этой ощетинившейся сталью «коробочки» арбалетчики лихорадочно закидывали в свои скорострельные механизмы новые кассеты с короткими бронебойными болтами.