Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 2

Бренн будто из воздуха извлёк корку хлеба, оторвал от неё зубами кусок.

Произнёс с набитым ртом:

— Серг, ты парень молодой. Но оружие не вчера в первый раз увидел. Не знаю, как там было у Митридата, но тут ты точно не последний боец. Уж можешь мне поверить. Я же видел тебя на тренировках. А опыт боёв на песке придёт, не волнуйся. Этот твой Кастор тоже не такой уж ветеран. Четыре боя. Причём, один он продул. Ерунда.

Бренн сунул в рот остатки хлеба и махнул рукой. Снаружи отодвинули наш засов. Дверь открыл хмурый не выспавшийся охранник и отступил в сторону. Бренн вышел из камеры первым. Я пошёл за ним. Солнце ещё не поднялось над стеной, во дворе горели факелы. Из своих камер выходили гладиаторы и шли через двор к ларарию. Одни улыбались, другие зевали. Мужские голоса сливались в общий гул, по выложенному камнем двору шаркали подошвы сандалий.

К святилищу уже сошлось почти всё наше крыло (человек семьдесят). Перед ларарием бойцы стояли в несколько рядов, оставив свободное место у самой стены. Мы с Бренном встали ближе к краю, за спинами у ветеранов. В задних рядах переговаривались. Потом голоса один за другим стихли, и стало слышно шаги служителя. Он подошёл к ларарию с небольшим сосудом в руках, налил из него немного вина в чашу и поднял её перед Ларами. Озвучил короткое обращение.

Служитель говорил на латыни. Я понимал не каждое его слово, о чём сейчас нисколько не жалел. Отметил, что в латыни Бренна не заметил сегодня новых слов, словно мой словарный запас уже сравнялся с его набором латинских выражений. Служитель опустил чашу и отошёл от ларария. Сразу зазвучали голоса, ряды бойцов распались. Гладиаторы повернули в мою сторону лица, направились к столовой. Мой живот радостно заурчал: потребовал идти за ними.

В столовую мы с Бренном вошли едва ли не последними — в соответствии со своим статусом: два новичка. Мой первый мунус начнётся только сегодня, а Бренн провёл единственный бой четыре месяца назад (что не сделало его пока заслуженным ветераном). Я снова подумал о том, что совершенно не волнуюсь перед мунусом, словно не чувствую разницы между предстоявшим мне сегодня боем на арене амфитеатра Капуи и обычной тренировкой, какие у меня случались ежедневно на протяжении полугода.

Следом за Бренном я пошёл к собравшимся в очередь бойцам. Прихватил по пути со стола пустую миску. В столовой собрались почти все обитатели нашего крыла. Или все? Я окинул взглядом зал. По моим подсчётам сейчас в нашем крыле людуса тренировались семьдесят восемь гладиаторов, включая меня и Бренна и за вычетом того хмурого галла, который не пережил полученное на прошлом мунусе ранение (его бой тогда состоялся сразу после боя Бренна).

Обычное утро в столовой. Оно и было обычным для большинства гладиаторов — за исключением восьмерых, которые сегодня выйдут на песок арены. Я снова прислушался к своим чувствам — волнения снова не заметил. Рано? Или я для таких переживаний слишком стар? Невольно улыбнулся: представил, как бы на это утверждение среагировал Бренн — он ведь считал себя моим «старшим товарищем». Я так и не понял, сколько ему лет — двадцать шесть или двадцать семь? Но явно не шестьдесят.

В нос шибануло запашком гарума, уже давно привычным. Вот только сегодня он снова пробудил воспоминания. Или это последствия того сна, в котором мне в Афгане оторвало ногу? Я чётко вспомнил трюм корабля в котором очнулся полгода назад. Он был пропитан таким же запахом. Тот запах и качка поначалу сводили меня с ума. Как и тот факт, что я очутился в чужом теле и в ином времени. Читал перед сном подаренную внуком книгу («Спартак» Рафаэлло Джованьоли)…

Качка и запах гарума тогда появились внезапно, без переходной фазы. Я так и не вспомнил божественные голоса или поход по ярко освещённому тоннелю. «…Все шли к Большому цирку…» — и тут же корабль, запахи и плеск морских волн за бортом. Я тогда словно проснулся. Или очнулся. В чужом молодом теле, без давно ставшего привычным протеза (заменявшего мне после ампутации левую ногу ниже колена). Связанные верёвками руки, забитый пленниками корабельный трюм.

Потеря протеза и обретение помолодевшего тела тогда быстро уверили меня в реальности происходящего. Пересадка (или перенос) моего престарелого сознания в тело молодого мужчины — это не походило на розыгрыш в духе фильма «Холоп». Живая латынь, запахи рыбы и морской соли, мечи и щиты охранников, факелы вместо лампочек Ильича, ни одного автомобиля, полное отсутствие интернета и мобильной связи — это вполне себе виртуальная реальность, но точно не розыгрыш.

После была высадка в Путеолах (название того города я позже узнал от Бренна). Поход по вымощенной камнем дороге между виноградниками в составе колонны связанных единой верёвкой пленников. Невольничий рынок в Капуе, где мне побелили на помосте ступни, и я впервые озвучил своё имя. К тому времени я уже не чувствовал себя пленником виртуальной реальности. Больше не шарил руками по одежде в поисках телефона, чтобы узнать прогноз погоды и проверить входящие сообщения.

К запаху гарума я привык ещё по пути в Капую. Но впервые попробовал этот соус уже здесь, в этой столовой — в тот самый день, когда состоялась моя первая тренировка в качестве будущего гладиатора. Помню, что тогда мне показалось забавным: Сергей Ковалёв — звезда гладиаторской арены. Сегодня эта мысль забавной уже не выглядела. Потому что скоро станет реальностью. Моё имя назвали в числе восьмерых счастливчиков, которые сегодня выйдут на арену амфитеатра.

Я усмехнулся и подумал: «Жаль, что Саня Белов этого не увидит».

— Серг, ты чего замер? — спросил Бренн. — Ты победишь: точно тебе говорю. Подумаешь, Кастор. Три победы — это ещё не достижение. Ты его насадишь на копьё, как куропатку на вертел. Точно тебе говорю!

Мы собрались во дворе ещё на рассвете. У ворот нас ждала повозка со снаряжением. Мул лениво помахивал хвостом, словно отгонял уже собравшихся рядом с воротами людуса любопытных горожан. Оружейник проверил уложенные на повозку вещи. Тренер тоже был здесь — недовольно хмурился. Меда замерла возле повозки со своей лекарской сумкой в руках. Двое охранников с мечами и щитами. Восемь бойцов, включая меня — все, кто сегодня представит наш людус на арене. Итого: четырнадцать человек (с учётом возницы). Небольшая группа от большого людуса. Нынешний мунус был обставлен скромно: в самый раз для моего дебюта.

Я оглянулся на ворота. Во дворе снова застучали мечи по деревянным палусам — там уже шли утренние тренировки. Тренер бросил взгляд через двор (в направлении вкопанных в землю деревянных столбов), вздохнул. Дождался, пока оружейник покончит с подсчётом, велел идти. Повозка тронулась. Застучали по камням копыта. Мы пошли за повозкой. Один охранник держался впереди, справа от возницы, второй шёл у нас за спинами. Я прикрыл рот ладонью и зевнул. Заметил, что кончики пальцев холодные — и это несмотря на жару: поднявшееся над крышами солнце уже нещадно припекало мне голову. Волнуюсь?

Народ шёл к амфитеатру со всех сторон — выходил из переулков, сворачивал с соседних улиц. Наша повозка быстро упёрлась в этот густой людской поток и пошла почти шагом. Люди замечали гладиаторов и расступались, но сразу за нашими спинами снова сходились, точно обогнувшая скалу вода. Народу вокруг становилось всё больше. Нас обгоняли мужчины и мальчишки. Рядом с нашей повозкой протискивались переходившие дорогу женщины. Несколько раз нам пришлось остановиться, пока перед повозкой освобождалось заполненное людьми пространство.

Похожий на морской прибой гул я услышал ещё до того, как увидел сам амфитеатр. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее и громче он становился. Потом между головами шагавших впереди меня ветеранов показалась арена. Сначала я увидел только верх сооружения. Потом амфитеатр открылся целиком. Внушительное строение. Но явно не римский Колизей (и поменьше чем «Лужники»). Перед амфитеатром уже собралась толпа. Люди стекались к входам, перекрикивались, торопились занять места. Повозка снова остановилась. Тренер поднял руку. Мы замерли.