Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 3

Основная масса зрителей продолжала двигаться к своим входам, а нашу группу повели в сторону, где людей было меньше. Повозка свернула следом. У служебного входа возница остановил мула. Оружейник подошёл к повозке. Один из охранников помог ему снять первый щит, потом второй. Шлемы оружейник брал за ремни и складывал на землю рядом с остальным снаряжением. Я стоял вместе с ветеранами и смотрел, как из повозки один за другим появляются вещи, в которых через несколько часов нам предстояло выйти на песок арены. Оружейник сверял каждый комплект с отметками на восковой дощечке.

К повозке подошёл мужчина в дорогой светлой тунике. С тренером он не поздоровался. Сразу взял один из клинков, осмотрел лезвие, провёл большим пальцем поперёк кромки. Положил клинок, взял следующий. Третий ему не понравился. Он несколько раз повернул клинок в руке, посмотрел вдоль лезвия и отложил в сторону. Потом сказал тренеру несколько слов. Тот кивнул и подозвал оружейника. Забракованный клинок унесли к повозке, вместо него принесли другой. Мужчина тем временем перешёл к следующему комплекту. Когда он закончил проверку, тренер махнул нам рукой. Мы прошли за ним к служебному входу в амфитеатр.

С улицы я шагнул в тень и первые несколько секунд почти ничего не видел. Впереди звучали шаги. Я шёл следом за ветеранами. Мы оказались в длинном каменном коридоре под трибунами. Впереди виднелся выход к арене. Оттуда доносился гул зрителей. Здесь он звучал глуше, чем на улице. Вдоль стены стояли скамьи. Ветераны уселись. Я примостился рядом с ними. Оружейник и возница сложили принесённое снаряжение у стены на расстеленной прямо в проходе на полу ткани. Меда устроилась справа от меня, сложила руки поверх сумки. Тренер остался на ногах, прошёл к выходу на арену. Я прислонился спиной к холодному камню.

— Сергиус Боспорец! — объявил глашатай. — Воин Митридата! Гопломах Батиата!

Толпа ответила ему мощным рёвом.

Я стоял у выхода на арену, уже в шлеме, со щитом на левой руке и с копьём в правой. По вискам скользили капли пота — от жары (или от волнения?). Я стиснул древко копья, сглотнул загустевшую слюну. Напомнил себе, что мой противник сейчас чувствовал примерно то же самое. Вряд ли он расслабился после известия о том, что против него на арену выйдет новичок. «Воин Митридата» — так меня объявили на арене. А воин Митридата точно не новичок. Оружейник в последний раз дёрнул ремень щита на моём предплечье и отступил.

Тренер посмотрел на меня, скомандовал:

— Иди.

Я шагнул на казавшийся сейчас почти белым песок арены. Солнце ударило по шлему справа, но не добралось до глаз. Я сделал ещё два шага и только тогда посмотрел вверх — на зрителей. Люди сидели рядами вокруг всей арены. На верхних местах многие стояли. Кричали со всех сторон. Отдельные голоса терялись в общем шуме. «…Все шли к Большому цирку…» — всплыла в памяти цитата. Я надавил ногой на песок. У выхода он был рыхлым. Я отошёл немного в сторону — здесь ступня уже не проваливалась.

За спиной продолжал говорить глашатай. Прозвучало имя Кастора. Зрители закричали громче. Я повернулся к противоположному выходу. Кастор появился из тени. Первым делом я взглянул на его щит. Большой, прямоугольный, он закрывал Кастора почти от плеча до голени. Мурмиллон — за полгода пребывания в людусе я уже усвоил классификацию. Сам Кастор был явно тяжелее меня: шире в плечах, с мощными ногами. Его имя мне назвали три дня назад. Теперь к имени добавилась внешность.

Кастор шёл спокойно. Щит держал низко, его меч указывал острием на песок. Под ноги он не смотрел — разглядывал меня. На полпути Кастор чуть поднял щит, подтянул его ближе к подбородку. Четыре боя, три победы — таков его послужной список. Одно поражение, которое не стоило ему жизни. Это тоже опыт, которого у меня пока не было. Я не помнил даже тех битв за Митридата, которые мне приписывали. Только проведённый в горах Афганистана год — вот и весь мой боевой опыт.

Кастор шагал к середине арены, не отрывая от меня взгляда. Я шёл ему навстречу. Между нами оставалось всё меньше песка. Судья до этого держался в стороне от центра арены. Теперь он шагнул вперёд, и Кастор остановился. Я тоже замер. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга поверх плеча судьи. Кастор вскинул руку, указал на меня мечом. Затем поднял щит и прикрылся им почти до глаз. Я выставил левую ногу, поднял свой щит и направил копьё под нижний край скутума.

Битвы за Митридата точно были — пусть и не на моей памяти. Ещё во время первых тренировок я заметил, что мои помолодевшие руки держали оружие со знанием дела. Уже тогда я орудовал копьём и мечом спокойно и уверенно. Да и шрамы у меня на боку появились явно не во время игры с котятами. Бывший владелец моего нынешнего тела немало тренировался с оружием. Об этом говорили и мозоли на руках. Я продолжил эту традицию уже здесь, в Капуе, пусть и не по собственному желанию.

Я смотрел на противника спокойно и уверенно, будто на тренировке. Только не слышал, как стучали по столбам деревянные мечи — вместо них гудела на трибунах толпа и отстукивала ритм в висках кровь. Кастор тоже не выглядел испуганным, хотя я и не видел его глаза за прорезями в шлеме. Судья перевёл взгляд с Кастора на меня. Потом отступил назад и в сторону — будто совершил балетное «па». Передо мной остались только Кастор и несколько шагов почти белого песка между нами.

Судья взмахнул палкой.

Скомандовал писклявым голосом:

— Pugnate!

«Сражайтесь», — мысленно перевёл я.

Кастор пошёл вперёд.

Глава 2

Кастор прятался за щитом. Над верхним краем скутума оставался только шлем, снизу мелькали ноги. Кастор наступал уверенно, короткими шагами, не выпускал меня из виду. Между нами лежала широкая полоса почти белого песка, истоптанного предыдущими бойцами. Ближе к середине арены песок был плотнее, на нём темнели почти затёртые следы. За спиной Кастора виднелся выход на арену, а выше, над невысокой стеной, поднимались ряды зрителей. Оттуда на нас валился непрерывный гул голосов.

Мурмиллон будто нарочно ломал «правильный» ход боя: наступал. Неторопливо, точно таран или бронетранспортёр. Я сместился вправо и ткнул копьём в его левую голень. Кастор опустил щит и принял на него удар. Я сразу отдёрнул копьё и ушёл на шаг вправо. Кастор повернулся за мной, не открывая корпус. Я снова ударил — выше: туда, где над щитом появилось плечо. Кастор поднял скутум, и наконечник снова стукнул в древесину. На трибунах закричали громче, словно оба неудачных удара уже решили исход боя.

Я отступал, но не по прямой. Уходил то вправо, то влево, заставлял Кастора каждый раз поворачиваться следом за мной. Пока между нами оставалась длина копья, его меч мне не угрожал. Кастор это понимал не хуже меня. Он не отбивал копьё гладиусом и не бросался вперёд. Просто закрывался и ждал. При этом неустанно наступал. Каждый принятый на щит удар давал ему ещё полшага. Судья двигался в стороне от нас, стараясь не оказаться на линии копья. Снова удар — я чикнул наконечником о медную кромку.

Мы постепенно смещались от середины арены. Я понял это по положению стены справа: она становилась всё ближе. Шум трибун менялся, будто двигался вместе с нами. Когда я уходил к одной стороне арены, оттуда начинали кричать громче. Потом я менял направление, и этот вал оставался за спиной. В шлеме все звуки сливались в низкий тяжёлый гул, поверх которого иногда прорывался особенно громкий крик и стук крови у меня в висках. Я снова нацелился Кастору в ногу. Он опустил щит.

На этот раз я не завершил удар. Резко поднял наконечник и ткнул им поверх края скутума. Кастор вскинул щит. Острие скользнуло по дереву и звякнуло о шлем. Толпа взревела так, будто я уже пробил сопернику голову. Кастор остановился. Между нами снова были метры белого песка. За плечом Кастора я увидел зрителей нижних рядов — там уже вскочили с мест, размахивали руками. Лица я почти не различал, только видел открытые рты. Кастор стоял неподвижно; прикрылся щитом.