Читать книгу 📗 Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр

— Иван Михайлович, ты видишь эти отроги?

— За которыми прячется Севастополь? Конечно, вижу.

— Считается, что с этой стороны они неприступны. С другой — пологие склоны. Они залиты после Инкермана русской и английской кровью. Теперь их стерегут намного более сильные укрепления и наблюдательный корпус генерала Боске. Командование союзников сделало вывод. Наша атака его научила, что они уязвимы.

— Обсервационная армия, — задумчиво произнес Лабынцев, трясясь на лошади. Изо рта торчала неизменная сигары. Потухший окурок. Он не решался курит в моем присутствии, зная, что император на дух не переносит табачный дым.

— Не совсем так. Обсервационный корпус расположен немного южнее, — поправил я его рассуждения. — Это скорее прикрытие фланга английского лагеря. Орудия и укрепления развернуты в сторону Севастополя. Со стороны Инкерманских высот нашей прямой атаки не ждут. Только в обход.

Обсервационной или наблюдательной называлась армия или корпус, прикрывавший внешний контур осады. Такой отряд был создан сразу, как только началась великая битва за нашу главную морскую базу на Черном море.

Союзники совершили великолепный маневр, высадившись в Евпатории. Они обогнули под дуге Севастополь и осадили его с юга, получив в свое распоряжение порт Балаклаву. Глубокий и позволяющий кораблям разгружаться прямо у берега.

Их разведка все хорошо подготовила — снимаю шляпу. Маневр и расстановка войск были совершены как по учебнику. В том числе были устроены английские редуты по вершинам Сапун-горы для прикрытия лагеря осаждающих от флангового удара.

Казалось, что этого достаточно. Никто не мог представить удара в тыл англичанам на Сапун-горе. По крутейшим восточным склонам пушек не поднять. А значит, беспокоиться не о чем.

Я так не считал. Мне в помощь знание истории, героический штурм советской армией Сапун-горы. Когда она проломила глубоко эшелонированную оборону немцев. А сейчас нет ни пулеметов, ни минометов, ни колючей проволоки. Ничего нет, только дрыхнувшие на посту пикеты «ростбифов» — приходи и бери голыми руками.

Насчет «голых рук» — это, конечно, преувеличение. Бой на горе обещает быть кровавым, с многочисленными жертвами. Особенно на склонах, обращенных к Севастополю. Без фронтального отвлекающего удара Сапун-гору не взять. Придется жертвовать полками, на долю которых выпадет наступление в узком дефиле за Килен-балкой. Противник им достанется жесткий, неподатливый — отборные части 3-й дивизии дивизионного генерала Майрана, входившие в наблюдательный корпус предприимчивого и решительного Боске.

— Ну что, Иван Михайлович, — поворотился я лицом к Лабынцеву, — можно с этой стороны на Сапун-гору подняться?

Генерал ответил не сразу, хотя суть ухватил. Несколько минут он рассматривал крутые восточные отроги, увалы и скальные выходы хребта. И, похоже, не впечатлился.

— В Дагестане и не такие горы брали. Бывало, и по отвесным скалам взбирались, как в Ахульго.

Он задумался, перекатил губами сигару справа налево и обратно.

— Выходит, клещи? Навалиться с двух сторон.

— И обязательно закрепиться! Хотя бы две версты хребта оставить за собой. Пока не лезть за Килен-балку на английский лагерь, они сами его снимут, если мы разместим напротив свои батареи. Сразу резко снизится угроза Малахову кургану…

— Англичане, уязвленные и потерявшие самообладание, бросятся отбивать свои позиции…

— Тут-то мы их и перемелем.

— Сковать ударом вершину обсервационной линии — повторить то, что не сделал Горчаков.

— Или поиграть на нервах. Будут думать, что мы не повторим октябрьской ошибки…

Мы обменивались репликам, как два заговорщика, уже принявших решение и обсуждающих детали плана — не споря, а дополняя друг друга. Лабынцев видел то же, что и я. Серьезную уязвимость правого крыла всей армии союзников.

Оставшийся путь до города мы провели в оживленном обсуждении. Я подкидывал генералу идею за идеей. О подготовке солдат по примеру Суворова, когда он готовил свои батальоны к штурму Измаила. О замене колонн штурмовыми группами. О действиях перекатными цепями по принципу «пробежали-залегли». О необходимости действовать по четкому графику, расписав по минутам, кто и куда должен выдвигаться.

На подъезде к городу меня со свитой встретили сыновья, Николай и Михаил.

Они оказались в Севастополе 15 января, выехав из Петербурга 2-го.

Это был уже второй их визит в осажденную крепость.

В первый они выполняли исключительно представительские функции — инспектировали войска, передавали им монаршую благодарность, посещали госпитали, раздавая раненым награды и деньги.

Во второй раз Николай хотел, чтобы они занялись чем-то посерьезнее, чтобы не оскорблять воюющую армию. Никсе и Мише достались георгиевские кресты за то, что во время Инкермана прокатились в коляске по тылам готовившихся к штурму полков. На мой взгляд, так себе подвиг.

— Меншиков уже две недели как обещает доверить мне руководство работами по укреплению Северной стороны, — наябедничал Николай Николаевич, после того как обменялись приветствиями и я спросил об их делах.

— А мне — экспериментами с цилиндро-закруглёнными пулями. А воз и ныне там, — поддержал брата Миша.

Чем мог помочь нашему главному военному инженеру Тотлебену Николай, у которого едва выросли усы, и зачем нужны испытания пуль, я плохо себе представлял. И мне не требовались дополнительные доводы для расправы на адмиралом. Но решил подыграть.

— Много воли взял, да не там, где нужно. Проводите меня к его дому.

Командующий жил на Северной стороне. Прежде чем добраться до его жилища, нашим лошадям пришлось изрядно помесить грязь в чуть скованных утренним морозцем лужах.

Снег отсутствовал, все вокруг было черно. Небо затянуло тучами, а на берег неспешно накатывались свинцовые воды бухты.

За ней, скрытый набежавшим с моря сырым туманом, едва виднелся раскинувшийся амфитеатром город. Оттуда время от времени доносился звук одиночной орудийной пальбы, который заглушал стук машины. К пристани приближался трехмачтовый пароходофрегат, обгоняя многочисленные ялики и баркасы.

Я с легким недоумением поглядывал на этот корабль, не понимая, почему отсутствует мост, по которому защитники крепости перейдут на этот берег, когда будет потерян Малахов курган. Еще не построили и приходится возить подкрепления и припасы пароходом?

— Египетский, «Перваз-Бахри»! — захлебываясь от восторга, подсказал Миша, заметив, на что я смотрю. — Захвачен в синопском бою. Доставлен в Севастополь, от полученных повреждений затонул. Поднят, отремонтирован и введен в строй под именем «Корнилов». А вот там остаток нашей Черноморской эскадры, та, что не затопили, — указал он на полосатые корабли с огромными мачтами, расставленные в глубине бухты. Красивые и совершенно бесполезные.

Пароход, извергая черный дым, причалил к пристани, заваленной грудами ядер и каменного угля, мешками с сухарями, бочками и прочим армейским барахлом — война с ее неизменным бардаком дотянулась и до Северной стороны, где не шли боевые действия.

На берег посыпались матросы в широких парусиновых штанах и белых рубахах или бушлатах, замаранных порохом и кровью, черных галстуках и плоских солдатских фуражках.

— Раненых принимай! — окликнул боцманмат с невыразительным усталым лицом унылого возчика с высокой арбой, запряженной верблюдом. — Почему похоронную маджару пригнали? Не по-людски…

На берег несуетливо, как-то привычно и ухватисто понесли на носилках раненых — стонущих, бредящих или сцепивших от боли зубы, небрежно перевязанных.

Неужели их как бревна покидают в арбу⁈

Нас заметили.

— Царь! Сам царь! — послышалось от большой группы солдат, ожидавших очереди на погрузку. — И сыночки с ним!

— Царь! У-рааа! Теперь победим! Пойдет дело, еще как пойдет! Вломим рыжим!