Читать книгу 📗 Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей

Мы с Долорес стояли в сторонке, под ноги не лезли. Но потом к нам подошёл Оппенгеймер. Может, начальник просто решил подымить, никому не мешая — сигареты у него во рту не переводились.

— Здравствуйте, мистер Морган. Жаль, что пришлось встретиться по такому печальному поводу.

Надо же, он меня помнит. Бывает. Но нечего изображать из себя деревенщину. Я вежливо кивнул, потом произнёс:

— Долорес, разреши представить тебе Роберта Оппенгеймера. Можно сказать, моего работодателя.

— Рад знакомству, — отвесил он лёгкий поклон.

После похорон мы ушли первыми. Я посчитал, что сделал от меня зависящее, и оставаться не стал. Думаю, Дика заберёт кто-нибудь. Оппенгеймер, к примеру. Мне в этой компании делать нечего. Я — парень, который иногда подвозил Дика и дал ему переночевать в гостевой спальне. Невелика заслуга.

— Какой-то этот начальник, что к нам подходил, будто не от мира сего, — поделилась Долорес наблюдением, когда мы отъехали от еврейского кладбища.

— Просто он начинает понимать, что затея, в которую ввязался, совсем не такая, как выглядела сначала. Наверху не всегда так хорошо, как кажется снизу. Поехали, пообедаем?

— Я только «за». Мне нравится тебя кормить, даже когда ты хочешь жареной картошки без ничего.

Как-то давно, года три назад, я съездил в то место, где произойдёт испытание бомбы. В принципе, катить сто двадцать миль на юг от города было совсем не обязательно: таких клочков пустыни в окрестностях Альбукерке валом. Но в Аламогордо побывал. Кто знает, на том ли самом месте я постоял — ни полигона, ни таблички «Здесь скоро бахнет так, что мало не покажется» в то время не было.

Но я отметился. На дорогу в один конец я потратил два часа и гнал порядком — мой «Понтиак» всё же больше рассчитан на спокойную городскую езду, а не на гонки по шоссе с весьма хреновым покрытием.

Если добавить к этим ста двадцати милям ещё сотню до Лос-Аламоса, то получим расстояние, которое военный грузовик при определённом везении преодолеет за световой день. Чтобы доставить на место кучу железяк и проводов, нужны много грузовиков и примерно неделя времени. Я бы заложил полторы. Плюс монтаж. Предположим, три дня.

Если я ничего не смог изменить, то примерно шестого июля должно начаться большое шевеление, не заметить которое будет очень трудно.

Как раз выпала пятница, мой день. Я увидел, что никакой движухи у КПП нет. Зашёл в гости к Колдфилду и выпил у него чаю. Ник не спешил никуда и вёл себя спокойно.

Дик Фейнман тоже угостил чаем. И мы даже поболтали о том и сём. Он передал привет Долорес и сказал, что надо как-нибудь выбрать уик-энд и съездить в Альбукерке. Просто погулять по памятным местам. Я пригласил его в гости, можно приезжать без предупреждения.

Блин, даже Кеннет Бейнбридж сидел в своём кабинете и никуда не собирался. А ведь именно он отвечает за всю фигню и уж точно на месте не сидел бы. К нему я заходить не стал, поздоровался через окно. Просто чая многовато выпил до этого.

Потом наступил понедельник, девятое. И пятница, тринадцатое. А учёные сидели на местах, водители не ездили строгими колоннами в сопровождении военной полиции. Разве что нервные военные чаще передвигались по территории мелкими перебежками.

Новостью понедельника, шестнадцатого, стал вовсе не «пожар на военных складах к югу от Альбукерке, который привёл к сильному взрыву», а Фейнман, спросивший, в силе ли моё предложение принять его на ночь. Соответственно, в пятницу, двадцатого, мы вдвоём уехали из Лос-Аламоса.

Прошёл июль, начался август. Я мучился от жары, и днём, и ночью. Кондиционер пытался спасти положение из последних сил. Поездка в Лос-Аламос начиналась с обливания рубашки холодной водой. Утешало только одно: это последний месяц. В сентябре меня на базе уже не будет. О предстоящем увольнении никому ещё не сказал, даже Долорес не знала.

Американцы утюжили джапов ковровыми бомбардировками. Шестого августа не стало города Кобе. Диктор на радио с гордостью сообщил, что масштаб акции был явно больше, чем в марте, когда в Токио погибли около ста тысяч человек. «Город практически стёрт с лица земли. Не уничтоженное авиацией сгорело потом в пожарах. Напомню, что население Кобе, по разным оценкам, приближалось к семистам тысячам». Мне стало тошно, когда я попытался представить это. В Альбукерке в два раза меньше народу живёт.

Девятого в войну вступил Советский Союз. Через неделю стало ясно, что Квантунская армия численностью семьсот тысяч солдат просто перестала существовать. Император приказал сдаваться. Об этом диктор рассказывал с гораздо меньшим энтузиазмом.

Последняя пятница выпала на двадцать четвёртое августа. Как раз в этот день я решил сообщить людям и бухгалтерии, что мы расстаёмся.

Дик в кабинете не сидел. Как когда-то, много лет назад, он стоял на улице с тем вечно занятым итальянцем, Энрико, и пытался что-то ему доказать. Я не стал ждать: спор между двумя физиками может длиться довольно долго.

— Здравствуйте, — прервал я дискуссию.

— Привет, Лео, — кивнул Фейнман.

Энрико просто протянул руку.

— Вот, зашёл попрощаться. Увольняюсь.

— Хорошо, что сейчас подошёл, — сказал Дик. — А то на следующей неделе мог бы и не застать. У нас большое событие на выезде. Но я тебе этого не говорил, — улыбнулся он, заметив осуждающий взгляд Энрико.

Я ждал, когда же случится та самая авария на складе боеприпасов. И это произошло. Ночью с пятого на шестое сентября я проснулся от звона оконных стёкол. Долорес тоже встала.

— Что там? Землетрясение?

— Не знаю. Наверное. Утром выясним.

В офисе оказалось, что плохой сон был почти у всех. Самым информированным стал Миллер, который вышел во двор покурить. Смотрел он как раз на юг, а потому сейчас охотно описывал красное зарево на полнеба, качающийся уличный фонарь и странную дрожь воздуха, от которой его затошнило.

Я прошёл в кабинет и взял со стола утреннюю газету. Но «Альбукерке Джорнел» молчал. Наверное, им ещё не сказали, что писать.

В этот день я вёл себя как Долорес — слушал каждый местный выпуск новостей. В половине десятого утра нам рассказали всё, как есть. Вояки сочинили свою брехню, и теперь желающие могли это услышать сами.

«Многие горожане сегодня ночью проснулись от громких звуков. Очевидцы также сообщали об огненном зареве в южном направлении. Как удалось узнать нашему корреспонденту, в результате пожара произошёл взрыв на складе боеприпасов недалеко от Аламогордо, это примерно в ста двадцати милях к югу. Сведения о пострадавших уточняются. Представители министерства обороны также предупреждают об опасности поездок в южном направлении, так как возможны повторные взрывы».

Ждал, не ляпнут ли лишнее, но нет, на этом сообщение заканчивалось. Ну, теперь все бросятся перепечатывать эту ахинею. Вечером будет в «Трибьюн», как пить дать.

Я дождался конца дня и поехал в «Аделянте». Звонить не стал: работы у Долорес и так много, лучше не мешать. Зато можно явиться лично, подождать, когда она крикнет всем: «До завтра!», подойдёт к столику, за которым я пью лимонад, возьмёт меня под руку, и мы двинемся на выход.

— Слышала? Оказывается, это было не землетрясение.

— Естественно. А ещё послезавтра японцы подписывают капитуляцию! Конец войне!

— Очень хорошо. Правительство отменит военные налоги и повесит на нас мирные, размером побольше.

— Ты когда-нибудь перестанешь ворчать?

— Да. Сразу после смерти. Слушай, мне надо съездить в Нью-Йорк. Ты со мной? Надеюсь, за неделю управимся.

— Никогда не была в Нью-Йорке… А как же ресторан?

— Прошлым летом не сгорел, выстоит и сейчас. Соглашайся, и я возьму билеты до Чикаго на завтра, как раз идёт «Супер Чиф».

— Первый класс?

— Договорюсь с машинистом, в тендере поедем. Видишь, как плохо, что ты отказалась от авиашколы. Сейчас бы без разговоров сели в свой самолёт и полетели.

— Не трави мне душу, Лео. До сих пор жалею.