Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 45

Руфус пожал плечами и ответил:

— А что им тут д-делать? Римлянам. Тут же… ничего нет. Только деревья и скалы. Ночью тут вообще не пройти… если д-дорогу не знаешь. Тут… если только с козой. Да и то: наверх не подняться, одни камни вокруг. Главное, не заблудиться. Вон, смотрите.

Рыжий указал рукой в темноту.

— Вон то д-дерево видите, которое на луну смотрит? Отсюда идём прямо на него. Там начинается спуск. Там уже кусты и деревья, нас за ними не увидят; тем более, сейчас. Спускаемся к старому винограднику. Вдоль него идём до большой трещины.

Я присмотрелся. Нужное дерево всё же отыскал: над тёмной массой склона торчал голый изогнутый сук, и прямо над ним висела луна. Сам древесный ствол терялся среди кустов, но верхушка дерева действительно выделялась на фоне неба. Ниже я различил только крупные пятна: серела полоса голого камня, дальше чернели заросли, местами над ними выступали отдельные кроны. Лунный свет цеплялся только за эти отдельные детали, всё остальное сливалось в черноту. Я пробежался взглядом от кивавшего на луну дерева до головы Руфуса. Отметил, что склон уходил вниз уступами, и каждый следующий уступ терялся за предыдущим.

— Что за большая трещина? — спросил Виромар.

Руфус дёрнул плечом.

— Н-ну, это мы её так называли, — ответил он. — Там… как будто земля треснула. От гнева богов. Потом она у полей широкая станет. По ней пройдём. Почти до самой дороги. А там, уже и римлян будет видно. Так что не заблудимся, не волнуйтесь.

Бренн забросил в рот с полгорсти изюма и пробубнил:

— А мы и не волнуемся, Руф. С чего ты взял? Веди уже, козопас, а то я тут скоро замёрзну.

— Л-ладно.

Двинулись дальше мы тем же порядком, в каком спускались. Руфуса я почти не видел (он прятался от лунного света в тени от больших камней), но замечал перемещавшегося впереди Виромара. Ландшафт способствовал скрытому перемещению, но мешал быстрому (ноги то и дело задевали камни, проваливались в прикрытые тенями ямки). Шли мы медленно и осторожно. Но мелкие неприятности всё же случались: раздражающе громко ломались сухие ветки, ноги задевали за торчащие из земли камни и корни, в лицо врезались переплетения паутины. Ветер отчасти маскировал наше недовольное сопение шуршанием травы и шелестом листьев.

К дереву с изогнутой вершиной пришли минут за пять. Я без подсказки Руфуса отыскал взглядом начало спуска. Сообразил, что вряд ли бы нашёл сюда дорогу без заданного ориентира. А вот для движения вниз нам ориентир не понадобился: спуск оставлял варианты для способа передвижения (хоть на животе), но не для направления. Старый виноградник я опознал самостоятельно (насмотрелся в окрестностях на подобные опутанные виноградом ряды тополей). Рядом с ним мы на десяток минут притаились. Всматривались в темноту и прислушивались. Везувий отсюда виделся сплошной тёмной массой. Ни римских, ни наших костров я не заметил.

— Н-нет тут никого, — прошептал Руфус. — Н-нечего тут сторожить.

— Идём дальше, — решился Виромар. — Где эта твоя большая трещина?

Рыжий показал в темноту и сообщил:

— Т-так вот же она. Около тех кустов начинается.

Трещина началась, как ростовой окоп. Но уже через десяток шагов она заметно расширилась: до пары метров. Мы шли по ней, склонив головы, словно допускали, что поблизости бродили глазастые римляне, способные ночью у самой земли (среди густой травы) заметить мелькание наших макушек. Я с каждым шагом всё больше склонялся верить Руфусу, что римским дозорам в этой части подножия горы делать нечего. Кого им здесь высматривать? Разве что потерявшихся коз. Я вспомнил, что и Джованьоли в своём романе был с Руфусом солидарен (точнее, он согласился с тем, что с этой части подножия Везувия римляне спартаковцев не ждали).

Стенки «трещины» разошлись ещё, стали ниже. Она заметно расширилась и потянулась вдоль склона горы широким коридором. Места здесь было неожиданно много: от одного заросшего кустарником края до другого — с два десятка шагов. Дно было неровным, местами каменистым, местами заросшим сухой травой и низкими кустами, но для людей вполне проходимым. Я представил здесь не нашу пятёрку, а весь отряд Спартака — три сотни вооружённых бойцов. Поместятся без проблем. А главное: в сторону равнины обзор закрывала складка земли, поросшая высокими кустами; над ней темнело небо, и проступали на фоне него верхушки деревьев.

Виромар скомандовал остановку. Я подошёл к краю «трещины» и посмотрел в направлении римского лагеря. До него отсюда было примерно две сотни метров. Поперёк равнины тянулся земляной вал, над ним чернела ровная полоса частокола. За укреплениями горели костры; их свет поднимался над лагерем длинным красноватым заревом, похожим отсюда на далёкий закат. Правее нас частокол обрывался — там находился проход. Сквозь широкий проём был виден освещённый участок лагеря. На его фоне темнели несколько человеческих фигур: часовые. Насчитал пятерых. Не факт, что внутри не находились ещё столько же.

Я снова пробежался взглядом по укреплениям. Другого прохода внутрь не увидел. Прикинул — промежуток в земляном валу был примерно семь-восемь метров. Вполне достаточный для того, чтобы через него свободно проезжали телеги и проходили отряды солдат. Или чтобы через него ночью в лагерь ворвались три сотни спартаковцев. Между нашей «трещиной» и лагерем было поросшее высокой травой и редким кустарником пространство. До этого места можно было дойти скрытно. Но дальше — только внезапным рывком. Рывком именно к воротам: лезть через ров и частокол — не самое умное (на мой взгляд) было бы решение.

— Дальше не пойдём, — сказал Виромар. — Главное мы уже узнали. Дождёмся смены караула.

«Главное», — мысленно повторил я. И сам для себя это «главное» расшифровал. Первое: время на спуск для одного человека без предварительной подготовки — чуть больше двух минут. Второе: спуск к подножию горы существует, и вполне проходим — при этом ещё и находится в укромном месте. Третье: на римские посты мы не наткнулись и обнаружили вполне рабочий вариант приблизиться к римскому лагерю на расстояние не слишком долгого рывка. Четвёртое: рядом с тем местом, где находилась сейчас наша пятёрка, поместятся три сотни человек — хорошее место для накопления ударных сил перед последним рывком. Что ещё?

«Смена караула», — напомнил я сам себе. Мы уже выяснили, что римляне сменяли караулы трижды за ночь — по сигналу букцина (вблизи я этот инструмент пока не видел, но слышал не раз — низкий протяжный гул, прекрасно различимый в ночной тишине). Сколько бы ни было сейчас в пространстве между нами и римским валом постов, все они сменятся по сигналу букцина. Их сменщики появятся из прекрасно видных с нашего наблюдательного пункта ворот. А сменённые караулы отправятся туда же — вряд ли мы не заметим тех или других. Поэтому самым логичным решение сейчас было просто подождать. По сигналу букцина все римские посты проявятся сами…

…Сигнал для смены караула мы дожидались около часа (так мне показалось). За всё это время на фоне римских укреплений не промелькнула ни одна человеческая фигура. Не появились дозорные и после сигнала. Караульные у ворот сменились. Но в нашу сторону никто из лагеря не пошёл, и с нашей стороны в лагерь никто не вернулся. Мы ещё с четверть часа всматривались в темноту, но дозорные к видимым с нашей позиции воротам так и не явились. Словно не было никакого везения в том, что мы подобрались к лагерю римлян незаметно, — заметить нас с этой стороны было попросту некому: секретов и дозоров тут не было.

— Всё ясно, — произнёс Виромар. — Мы своё дело сделали. Возвращаемся.

Поспал я примерно до полудня. Во сне снова пробирался между камней по тёмному склону и высматривал в темноте римлян. Затем меня разбудил Виромар: сообщил, что Спартак скомандовал общее построение.

Построились без суеты, под палящими лучами солнца. В строю я оказался за широкой спиной Требия. Поэтому зевал, почти не прячась. Позёвывал и замерший рядом со мной Бренн. Рыжий Руфус будто бы с затаённым дыханием следил за приближением командиров.